Читаем Когда прольется кровь полностью

Ошибку совершил гвардеец. Редко схватка заканчивалась, едва начавшись. Зрители этого не любят, зрители предпочитают дольше наслаждаться боем. Но такие мастера, как Дорон, с огромным удовольствием наблюдают за короткими поединками - когда в одном ударе сосредоточивается вся сила, в прыжке внутреннее напряжение, в громком крике - злоба.

Гвардеец кинулся вперед, намереваясь проскользнуть под опускающейся палкой Оль-мона и толкнуть его в бок концом карогги. Но Оль-мон отклонился. Потом ударил. Грот охнул и повалился на землю. Судьи подняли руки.

Толпа неистовствовала. Люди повскакивали с мест, визг женщин смешивался с писком детей, с улюлюканьем мужчин. Пришелец из Гнезда был повержен.

Редко выпадают минуты такой радости. За дни труда, за пригнутые к земле шеи, за руки, почти приросшие к рукояткам сохи, за спины, посеченные дубинками надзирателей. Сейчас об этом не помнили. Совершенно бесправные слуги, приведенные на турнир своими хозяевами. Крестьяне, вольные, хоть и тяжко трудящиеся, чтобы отработать дань бану и Городу Ос. Купцы, выплачивающие огромные налоги, ремесленники, работающие на нужды двора. Все они ненавидели Гнездо и Шершней. Не выносили наемников бана, отбирающих у них хлеб, мед и шкурки, занимающих самые лучшие поля, алчных и жестоких. Бана боялись, бана почитали, бана любили. Бан был где-то далеко, над ними, выше всего этого. Выше их нужды и голода, страданий и смерти. Сейчас они могли проклинать гвардейцев, которых боялись, наместников, перед которыми дрожали, наемников, которые всегда наполняли их души тревогой. Сейчас они могли кричать!

Они радовались тому, что один из них: вот он - сын кумы, деверь, знакомый с соседней улицы, тот, о котором последнее время болтали в трактире или которого видели иногда на Старом Торге, тот самый парень, который когда-то в полотняных штанах гонял по улице Речной, именно он сегодня обработал шкуру воину Гнезда, нечеловеческому человеку, с детских лет выращиваемому для борьбы.

Их радость еще продолжалась, когда Ольгомар, рыбак, расправился с Го-мемом. И продолжалась, когда два гвардейца сошлись в следующем раунде и долго водили один другого по площади, и, наконец, один разбил другому голову, да так, что понадобились знахари.

А потом радость обратилась в удивление, когда первый же удар Ольгомара выбил у Оль-мона кароггу из руки, а следующий повалил его на землю.

И в тот же миг Оль-мон перестал быть любимцем толпы. Ведь величайшим героем толпы всегда был и будет тот, кто победил предыдущего героя.

Мысли Дорона витали далеко. Они летели к пуще, многие годы назад напоившей его своей силой.

7. ЛИСТ

Остались двое.

Запели роги, застучали колотушки. Стихли.

Ольгомар был выше соперника на полголовы, но казался более худощавым, мелким. У него были крепкие ноги и узловатые плечи. Бился он так, как бьется большинство пришельцев с северных границ Лесистых Гор. Ноги передвигал осторожно, едва отрывая ступни от земли. Твердо выпрямившись, он контролировал каждую мышцу своего тела. Схваченная умелыми руками палица даже не дрожала. Такой метод ведения боя требовал быстроты и выдержки. Ольгомар ждал нападения, одного неверного движения противника, единственного неудачного прикрытия.

Шершень двигался иначе. Пониже ростом, коренастый, он бил похож на большинство гвардейцев. Карогга в его руке совершала мягкие движения, и каждое могло вылиться в молниеносный удар.

Дорон наблюдал за ними с удовольствием. Истинному ценителю важно не только фехтование, но и то, что происходит перед первым ударом палиц. Проба сил, выжидание, наблюдение за противником, весь спектакль, разыгрывающийся лишь для того, чтобы ввести противника в заблуждение. Одни только новички или бойцы, отлично знающие фокусы врага, кидаются в бой сразу. В этой битве сошлись не новички.

Первым ударил Ольгомар.

Его карогга упала, разрезав воздух совсем рядом с лицом гвардейца, не нанеся, однако, вреда. Ольгомар сразу же занял прежнюю позицию. Шершень оскалился в ухмылке. Он успел увернуться. Он был так же скор, как и северянин.

Какое-то время они снова кружили.