Во дворе госпиталя Заммерн и Гартман подали Эльзу соскочившему на землю Гардекопфу. Он бережно взял ее, как ребенка, и на вытянутых руках, стараясь не сделать ни единого резкого движения, понес в помещение. Ударом ноги распахнул дверь в операционную!

— Врача! Срочно!

Высокий, тощий хирург в окровавленном халате зашипел:

— Немедленно уходите… Убирайтесь! Я занят. Я оперирую…

— Заммерн, заткни ему глотку! — бросил Гардекопф.

Заммерн рывком усадил хирурга на табурет. Гартман вытащил из кобуры парабеллум. Врачи и сестры в операционной испуганно шарахнулись от трех офицеров, бесцеремонно ворвавшихся в госпиталь. Гардекопф осторожно опустил Эльзу Миллер на свободный стол посреди операционной:

— Делайте все, что надо! Иначе я перестреляю вас…

После короткой паузы хирург приказал:

— Проверьте пульс!

Женщина-врач взяла Эльзу за руку, помолчала, затем сказала:

— Пульс прощупывается… Слабый… — и попросила офицеров выйти.

По коридору Бастовали люди в белых халатах. Спустя некоторое время в операционную вошла группа врачей во главе с начальником госпиталя. Еще через минуту появилась сестра. Стала спиной к двери:

— Господа, сюда входить нельзя. Операция началась.

— Мы подождем на улице.

Когда прошел час тягостного ожидания, Гардекопф не выдержал:

— Надо срочно звонить в Берлин!

В это время к госпиталю подкатила мотоколяска, водитель доложил Гардекопфу:

— Застрелился господин Гейнц!

Гардекопф остолбенел.

— Отвечать побоялся… Заммерн, срочно на берлинский провод! Или нет, лучше я сам…

Из дверей госпиталя выглянула медсестра:

— Господин обер-лейтенант, вас зовет начальник госпиталя.

— Фрау Миллер жива. Но состояние ее крайне тяжелое. Нужен самолет. Ее необходимо срочно отправить в Берлин, — сказал начальник госпиталя. — Я дам врача и сестру для сопровождения.

— Можно из вашего кабинета позвонить в столицу?

— Прошу…

Гардекопф попросил телефонистку соединить его с управлением абвер-заграница, пригласить штандартенфюрера Штольца. К счастью, тот был на месте.

— Штольц слушает!

— Господин штандартенфюрер, докладывает Гардекопф. Автомобиль оберста генштаба и фрау Миллер обстрелян партизанами. Оберст погиб. Фрау Миллер тяжело ранена. Ее надо срочно отправить в Берлин.

— Документы оберста?..

— Их захватили партизаны…

— Где Гейнц?

— Застрелился!

— Ясно… — было слышно, как Штольц что-то вполголоса приказывал адъютанту. Затем произнес: — Миллер немедленно на аэродром! Останетесь за нее.

— Позвольте мне сопровождать фрау.

Штольц помолчал, видно, раздумывая.

— Хорошо, по прибытии в Берлин позвоните мне с аэродрома, — согласился после паузы.

Во дворе на Гардекопфа вопросительно уставились Гартман и Заммерн.

— Жива, — ответил он на их немой вопрос. — Я лечу в Берлин. За старшего остается Заммерн.

Подали санитарную машину, вынесли носилки с Миллер. Эльза была забинтована до самых глаз. Сознание к ней не возвращалось. В машину поднялись врач и медицинская сестра. Осторожно машина двинулась к аэродрому.

Через полчаса Эльза Миллер и сопровождающие ее летели на запад.

На следующий день радист чекистов, прикомандированных к отряду «Смерть фашизму», принял радиограмму:

Сегодня в городе хоронили убитых немецких офицеров и солдат. Среди похороненных женщины не было. В госпитале ее нет. Розыски продолжаю. Все три дивизии подняты по тревоге.

Через несколько часов в Центр ушла радиограмма следующего содержания:

Операция завершена успешно. Документы оберста генштаба находятся у нас. Срочно высылайте самолет. Три дивизии брошены на партизан. Наши потери: убит Милован. Место захоронения неизвестно. Расшифрован «Светлячок». Предлагаю отправить ее на Большую землю. Списки отличившихся передам с документами.

В тот же день из Москвы был получен ответ:

Благодарю за работу. Выясните обстоятельства гибели Милована. Необходимо установить место захоронения. С первым самолетом отзываю вас в Москву. На смену вам будет направлен другой. Списки отличившихся представите лично мне.

XXVII

В три часа ночи самолет приземлился на военном аэродроме в тридцати километрах от Берлина. За время перелета в Германию Эльза Миллер в сознание не приходила. Гардекопф сидел у ее изголовья. Через час полета он спросил врача, сидевшую напротив:

— Вам не кажется, доктор, что фрау гауптман не дышит?