Читаем Когда Ницше плакал полностью

«Но, как бы то ни было, – произнес Ницше, потрясая сжатыми кулаками, – вы должны понять, что все эти мысли, поглощающие вас, не имеют отражения в реальности. Видения Берты, ореол любви и притягательности, окружающий ее, – все это не существует в реальности. Эти несчастные фантазмы не являются частью человеческой реальности. Все видимое относительно, равно как и все известное нам. Мы сами создаем все свои переживания. И все, что мы сами создали, мы сами можем и уничтожить».

Брейер открыл было рот, чтобы возразить, что как раз такие увещевания совершенно бесполезны, но Ницше было не остановить:

«Позвольте мне объяснить, Йозеф. У меня есть друг – был друг – Поль Рэ, философ. Мы оба верили в то, что бог мертв. Он пришел к выводу, что жизнь без бога не имеет смысла, и горе его настолько велико, что он заигрывает с суицидом: для удобства он постоянно носит на шее флакон с ядом. Но для меня безбожие – повод для радости. Я купаюсь в свободе. Я спрашиваю у себя: „Если существовали боги, зачем было создавать что-то еще?“ Понимаете, о чем я говорю? Одна и та же ситуация, одна и та же информация – но две реальности!»

Брейер удрученно вжался в стул. К этому моменту он был так расстроен, что даже упоминание Поля Рэ не могло его обрадовать. «Но я снова повторяю вам, что все эти аргументы меня не убеждают, – пожаловался он. – Какая польза в этих философских измышлениях? Даже если мы и изобретаем реальность, разум наш устроен так, чтобы мы не знали об этом».

«Но взгляните на вашу реальность! – запротестовал Ницше. – Одного внимательного взгляда достаточно для того, чтобы понять, насколько она надуманна и абсурдна! Посмотрите на объект вашей любви – эту калеку Берту, – какой рационально мыслящий мужчина мог бы полюбить ее? Вы рассказывали мне о том, что она часто глохнет, что у нее появляется косоглазие, что она узлами скручивает руки и плечи. Она не может пить воду, не может ходить, не может говорить по утрам по-немецки, иногда она говорит по-английски, иногда – по-французски. Как понять, на каком языке с ней общаться? Ей бы объявление напечатать, как в ресторане, с анонсом «languedujour»[15]. – Ницше широко улыбнулся, крайне довольный собственной шуткой.

Но Брейеру было не до улыбок. Он мрачнел на глазах:

«Зачем вы так оскорбительно отзываетесь о ней? Вы никогда не называете ее имя без того, чтобы не добавить „эта калека“!»

«Я всего лишь повторил, что вы рассказывали мне». «Она действительно больна, но ее болезнь – это еще не вся она. Помимо этого, она исключительно красива. Когда идешь с ней по улице, все головы поворачиваются в твою сторону. Она умна, талантлива, это очень творческий человек – прекрасный писатель, искушенный критик, добрая, чувствительная и, я уверен, любящая женщина!»

«Ну, сдается мне, не такая уж любящая и чувствительная. Только вспомните, как она любит вас! Она пытается соблазнить вас на адюльтер».

Брейер покачал головой: «Нет, это не…»

Ницше не дал ему договорить: «О да, о да! Вы не можете это отрицать. Соблазнение – вот как это называется. Она опирается на вас, притворяясь, что не может ходить. Она кладет свою голову в ваши ладони, губами к вашему мужскому достоинству. Она пытается разрушить ваш брак. Она публично унижает вас, притворяясь беременной вашим ребенком! Разве это любовь? Не дай мне боже такой любви!»

«Я не осуждаю и не критикую своих пациентов, я не позволяю себе смеяться над их болезнями, Фридрих. Уверяю вас, вы просто не знаете эту женщину».

«Хвала господу и за это! Я знал таких женщин. Поверьте мне, Йозеф, эта женщина не любит вас, она хочет уничтожить вас!» - пылко произнес Ницше, сопровождая каждое свое слово постукиванием по блокноту.

«Вы судите о ней по тем женщинам, которых знали вы. Но вы ошибаетесь – все, кто знает ее, думают так же, как и я. Что вы получаете, выставляя ее на посмешище?»

«В этой ситуации, как и во многих других, вы стреножены своими добродетелями. Вам тоже стоит научиться высмеивать! Это путь к здоровью».

«Когда дело касается женщин, Фридрих, вы становитесь слишком суровым».

«А вы, Йозеф, слишком мягким. Зачем вам, несмотря ни на что, защищать ее?»

Волнение не позволило Брейеру оставаться на месте. Он вскочил и подошел к окну. Он смотрел на сад, где ковылял мужчина с завязанными глазами: одной рукой он хватался за сиделку, в другой была зажата трость, которой он проверял тропинку перед собой.

«Дай волю чувствам, Йозеф. Не сдерживайся».

Не прекращая смотреть в окно, Брейер ответил через плечо: «Вам легко критиковать ее. Если бы вы увидели ее, уверяю вас, вы бы по-другому запели. Вы бы оказались у ее ног. Это ослепительная женщина, Елена Троянская, квинтэссенция женственности. Я уже говорил вам, что следующий ее врач тоже влюбился в нее».

«Вы хотите сказать, стал ее новой жертвой!»

«Фридрих, – Брейер повернулся и посмотрел на Ницше, – что вы делаете? Я никогда вас таким не видел. Почему вы так на нее нападаете?»