Читаем Когда мы молоды полностью

В лице Саши он видел перед собой целые колонны безусых свистунов, которые ездят не по-людски, которые слишком много о себе понимают, которые грузят, сколько не свезут, которые болтают, чего не знают…

— Вам на корове ездить. Шофера — не могут ездить ни фига. Как же ты думал выезжать?

— Да так вот и думал, полегоньку…

— Эх, дурак ты, дурак, — сказал дядя Егор, заметно смягчаясь, ибо Саша был подавлен. — Я как увидел, что ты газуешь, давай скорей сигналить. Разве можно? Утянет к чертовой матери, кувырнешься, как лаптей накроешься. Трос есть?

Саша порылся под сиденьем и достал тонкий, короткий, запутанный трос с узлами, с торчащими оборванными волокнами.

— Он зачем у тебя, портки подвязывать? — сощурился Егор. — Шофера! — повторил он еще раз и закачал головой, потом махнул рукой с выражением полнейшей безнадежности и неторопливо направился к машине.

Саша топтался на месте.

— Вот, — сказал Егор, возвращаясь, — вот это называется трос, понятно? — Он не спеша размотал скрученный в кольцо тугой стальной трос с большой палец толщины и подал Саше конец с петлей — Валяй, надевай.

Саша наклонился к передку, нащупывая крюк, а сам думал: «Что толку, что толку… Издевается он. Опрокинусь, как пить дать опрокинусь!»

— Куда полез? Э-эх, шофера! Вон куда надевай, — Егор показал в сторону заднего моста, Саша не понял. — Ну чего стоишь, я, что ли, буду за тебя работать? На стойку накидывай.

Вот что, на стойку!

— Ясно! — крикнул Саша и полез наверх. Разговор дяди Егора уже не казался ему издевательским, он уже находил остроумными его присказки. Заводной старик! Саша надел петлю на правую стойку рогатки, затянул потуже, так, чтобы трос, когда он натянется, удерживал груз за правую, накренившуюся сторону. Егор прицепил другой конец троса к передку своей машины и стал натягивать, сдавая назад.

— Заводи! — крикнул он Александру, когда трос натянулся.

Саша сел за руль.

— Давай полегоньку! — кричал дядя Егор из своей кабины, а сам все туже натягивал трос. — На первой, сильно не газуй! Ну, пошла!..

Саша выжал сцепление, дал газу, прибавил газу и Егор. Трос натянулся до звона, если лопнет, убьет концом, как муху, но трос был новый, толстый, он надежно держал покосившийся груз. Два мотора тянули мощью полутораста лошадей каждый, послышался натужный скрип, лесовоз дрогнул и выехал всеми колесами на ровную дорогу. Дело нескольких секунд.

Дядя Егор перестал тянуть, трос провис, упал на сырую глину. Саша остановился.

— Ну, давай сматывай трос. Я, что ли, за тебя буду сматывать?

«Заводной старик», — ласково думал Саша, и ему вдруг вспомнился отец, как он, бывало, заезжал на тракторе перекусить на скорую руку, как покрикивал: «Давай, давай, мать, пошевеливайся»; как бросал мимоходом: «Все носишься, голодранец», и как сладок бывал его понарошке отвешенный подзатыльник.

III

На собрание профорг сзывал не как обычно — в мастерскую, где садились как попало — на верстаках, на подножках стоящих в ремонте машин, на старых картерах, где курили без стеснения и без стеснения же переговаривались, когда надоедало слушать; нет, сегодня всех приглашали в поселковый клуб. Здесь все было иначе, здесь закрадывалась робость от чисто вымытых полов, от желтых, совсем еще не запятнанных стен из соснового бруса, от скрипа фанерных стульев с откидными сиденьями, от высоких, многозначительных слов на красном полотне, не употребляемых запросто, здесь становились обузой так и не отмытые дочиста бензином заскорузлые руки. На сцене за красным столом — директор леспромхоза и еще кто-то незнакомый при галстуке. Профорг Симагин, бригадир слесарей, топтался около, словно не решаясь занять место в такой высокой компании, а Долгов напряженно сидел рядом с директором и метал в зал то грозные, то умоляющие взоры.

— Ну, а где же сам виновник торжества? — сказал приезжий, обращаясь к Симагину и Долгову, но глядя в зал, громким голосом, как заправский артист. — Пусть сюда идет, чтобы все видели.

— Иванов! — закричал Симагин словно с перепугу. — Давай сюда! В президиум!

— Или как, будем придерживаться демократии? — спросил приезжий с доверительной улыбкой. — Ну давайте изберем, по всем правилам.

Выбрали президиум, и все остались на своих местах, только Иванов, неуклюжий от какого-то бессознательного недоверия к происходящему, взобрался на помост и сел, не найдя другого места, сбоку стола на краешек скамьи.

Долгов, навалившись впалым животом на фанерную трибуну, напомнил для порядка о том, как важен лес в народном хозяйстве, как велика роль их края в плане лесодобычи страны, как велика роль их леспромхоза в лесодобыче края и, наконец, как важна в леспромхозе роль шофера. Все слушали внимательно, как будто узнавали об этом впервые. Всем было заметно, как тушуется завгар перед приезжим начальством.

А мысли Саши Иванова текли своим руслом, бурным и извилистым. Его сознание лишь формально, поверхностно отмечало, кто герой дня, а внутренне он вовсе не чувствовал себя победителем и мучительно робел в предчувствии скандала.