Бросив грибы, мы двинулись к высотке, откуда начинался косогор. До высотки не было и двадцати шагов, но мы преодолевали это расстояние три-четыре минуты, пробираясь в снегу чуть не вплавь. Хрюканье слышалось уже совсем близко.

Среди утонувшего в снегу леса, между белыми стволами и сучьями мелькнула темная шкура дикой свиньи. Она утопала в снегу, но мы стояли высоко и видели спину животного. Свинья бежала, хрюкая и не останавливаясь ни на минуту. Тело ее как будто растягивалось: то казалось неестественно длинным, то сокращалось. Это удивило нас, но потом мы поняли, в чем дело. Вместе со свиньей бежали четыре-пять поросят, чьи спины мелькали рядом с ней. Это была матка: она вела поросят, стараясь как можно скорее спуститься в долину, где снег был не такой глубокий.

— Эх, что ж мы не взяли хоть одно ружье! — с сожалением промолвил капитан. — Хоть мы и не имеем права бить дичь, но когда нечего есть…

Он не успел договорить, как с другого склона, за которым темнела глубокая мрачная долина, послышалось новое хрюканье. Оно звучало как глухой взрыв — будто взорвался слабый заряд пороха — и быстро приближалось к нам.

— Еще стадо, — сказал капитан.

Через минуту в снегу показалась красно-коричневая туша громадного кабана. Злобно пыхтя, кабан шел по длинному курчавому следу, оставленному свиньей и поросятами. Огромное щетинистое тело его было осыпано снегом. Страшная голова с полуметровым рылом и желтыми клыками, искривленными, как садовые ножи, была сердито поднята и жадно нюхала воздух. Кабан рассекал толстый снежный покров удивительно легко. Под его тяжестью снег словно рассыпался на мелкие комки и хлопья, скатывавшиеся вниз по крутизне. В отличие от свиньи кабан часто останавливался, поворачивал свое громадное туловище и начинал еще страшнее ворчать.

— Видно, за самкой бежит. Потерял и теперь ищет, — шепнул мне капитан Негро и, взяв у меня из рук жердь, начал прицеливаться ею в кабана.

Животное прошло мимо. Оно исчезло внизу, в долине, куда вели следы свиньи, и только глухое ворчание указывало направление, в котором оно двигалось.

— Эх, кабы ружье! — вздохнул мой товарищ и принялся оживленно доказывать, что при нашем злосчастном положении с провиантом мы имели полное право убить если не одного из поросят, то, во всяком случае, старого кабана.

Мы уже решили вернуться к грибам, о которых на время забыли, как вдруг внимание наше привлекли две серые тени. Они бежали по следам свиней, как собаки. В двадцати шагах позади показались еще три.

Капитан толкнул меня в бок и лег в снег.

— Волки! Ложись, ложись! — сказал он, но сам не удержался — приподнялся и устремил испуганный взгляд вслед убегающей в сторону долины стае.

Оттуда все еще доносилось ворчанье кабана.

— Вот для чего нам надо было взять ружья! — сказал я. — Мы дали бы волкам славное сражение!

Собрав сбитые с бука грибы, мы поспешно вернулись в сторожку, озабоченные судьбой свинячьего семейства. Что-то делается теперь в долине, где голодные хищники стараются утащить поросят? Удастся ли им это сделать или кабан расправится с кем-нибудь из них? Мы не могли ответить на этот вопрос; каждый настаивал на своем. Но было ясно, что волкам нелегко будет достигнуть цели, пока при семействе находится старый щетинистый хряк. Они не решатся напасть на него запросто. Желтые клыки его и толстая кожа довольно убедительно говорили о возможном исходе борьбы…

ЗАСАДА

После первого солнечного дня снег покрылся настом. Мы стали на лыжи, короткие и широкие, как у индейцев. Но снежная кора была слабая, необходимо было еще несколько теплых дней, чтоб она затвердела. Вопрос о провианте не терпел отлагательства. Мы не находили даже грибов. Каждый день мы надеялись, что с шахт или из сел выйдет снегоочиститель, запряженный несколькими парами волов, чтоб расчистить шоссе и восстановить движение. Но дни шли за днями, а снегоочистителя все не было.

— Придется зарезать Миссис Стейк, — сказал капитан Негро однажды вечером, после того как мы еще раз осмотрели пустые шкафы на кухне. — Хоть она и казенная, но занимает особую графу в ведомости, где скромно фигурируют и наши имена, голод не тетка.

Он был прав. Миссис Стейк была в самом деле казенной козой, предназначенной в кормилицы всем сернятам, которых мы должны были поймать весной. Но что мешало нам зарезать ее, а весной купить на свои деньги другую? Таким способом мы сэкономили бы корм, который коза съедала зимой. Я согласился с капитаном. Но прежде чем определить день казни бедного животного, я решил устроить засаду на дичь возле сторожки.

Это не разрешалось. Подобного рода преступления наказывались очень строго и сами по себе были позорным поступком. Но в хозяйстве, где есть олени и серны, убить в такие дни какого-нибудь зайца было не так уж страшно. Крупные лесные зайцы, водившиеся на вершинах гор, все равно умирали своей смертью.