Читаем Кофе с перцем полностью

Раньше я каждое утро, допив кофе и поцеловав жену, шел на работу. Так было еще год назад. Но с тех пор многое изменилось. А началось с того, что впервые за все время семейной жизни мы с Танели серьезно поссорились.

– Разотри-ка мне поясницу, – попросил я ее как-то вечером. – Ноет, сил нет!

Танели достала камфорное масло и, усевшись на меня сверху, стала разминать мне спину и поясницу. В тот день ее и саму замучила ломота в ногах, так что движения ее были не очень нежны и даже, пожалуй, болезненны. Я кряхтел и помалкивал, зная, что лучше ее не задевать сейчас.

– Ты совсем старый стал, Фарук.

Я не ответил. Что-то уж слишком часто она напоминала мне о возрасте.

– Да, старый! – не унималась Танели. – Нельзя тебе целый день на ногах стоять! Другие уже дома сидят, в саду цветы разводят! А ты только и знаешь, что бегать туда-сюда…

– Разве я бегаю? Я шеф-повар. Мое дело составлять меню и следить за тем, чтобы все работали, как надо. Это же чистое удовольствие!

– Видела я, как ты «следишь»! Не можешь присесть ни на минуту.

– Глупости, Танели! Я постоянно сижу…

– А отчего же у тебя спина сейчас болит, а? Отсидел, что ли? – И она в сердцах надавила мне на поясницу так, что я взревел:

– Ты что делаешь?! Убить меня решила на старости лет?

– А, значит, на старости все-таки? Признаешься теперь?

– Да, мне уже семьдесят. Ну и что? Некоторые и в семьдесят пять работают… И потом, на что нам жить, если я буду цветочками в саду заниматься? Ведь детей у нас нет, и некому нам помочь!

Танели молча встала и пошла на кухню выпить перед сном лекарство, всем своим видом показывая, что массаж на сегодня закончен. Вернулась все такая же раздраженная, легла от меня подальше и, нарочито громко вздохнув, наконец сказала:

– Всю жизнь горбишь спину на других. Вот от этого-то она и болит! Лучше бы хоть раз напряг свою умную голову и придумал, как заработать нам на старость! Правильно говорят про тебя люди – умная голова, да дураку досталась!

Да, я не умею устраивать свои финансовые дела. Многие мои бывшие помощники уже открыли собственные рестораны, а я продолжал работать шеф-поваром, так и не накопив ничего. Но, если не брать в расчет неизбежную старость и немощь, меня моя жизнь устраивала гораздо больше, чем бесконечная беготня владельца ресторана. Ведь я могу, закончив со своими дневными делами, выйти на берег, туда, где меня не увидят посетители и куда не достает гул караоке, и долго сидеть там, слушая море и свои мысли.

В лунную ночь по морю бежит золотистая дорожка, а в безлунную нет, но зато шум моря слышно всегда. Волны – одна громче, другая тише, третья рокочет, четвертая шипит и пенится – подбираются к босым ногам, и в чередовании их можно, если очень постараешься, уловить какую-то закономерность, скорее всего воображаемую, но от этого не менее значимую. И значимость ее сродни бесконечному ряду цифр в числе π, потому что даже если высохнет море и исчезнет вся вода, никуда не денутся те силы, которые заставляют эту воду подниматься и опускаться, перекатываться волнами и стелиться людям под ноги. И кто знает, может быть, эти силы подхватят и меня однажды и, передавая друг другу по цепочке, подталкивая и притягивая, понесут к престолу Того, кто по Своему могуществу сотворил всё сущее.

Я могу себе позволить не думать ни о чем целый день – редкая роскошь для любого человека – и забавляться, пропуская сознание между потоками происходящего вокруг, так чтобы не задеть их и не потревожить воды своего внутреннего покоя. И в такие дни я бываю весел, отдавая приказы и подбадривая помощников, но не касаюсь обычной кухонной суеты. Я наперед знаю, что спросит один или что скажет другой, и отвечаю им вполне здраво и подобающим тоном, но ответы мне также заранее известны и исходят не из глубины сознания, а откуда-то из его боковой ветви, предназначенной для того, чтобы не путались ноги при ходьбе. Само же сознание, отщепив от себя эту малость для внешнего мира, заполняет все мое существо, освещая его безмятежной радостью.

Разве я могу променять эту радость и еще тысячи других, ей подобных, на вечные заботы хозяина ресторана? Засыпать и просыпаться с мыслями о налогах и жаловании для работников, спорить с поставщиками, улыбаться инспекторам, по десять раз на дню лично проверять чистоту уборных, завтракать таблетками от давления, изжоги и депрессии, ревниво следить за соседними заведениями и мечтать о расширении бизнеса и умножении своих тревог? Разве я могу?

Все это я попытался на следующий день объяснить жене, и она, любя меня и жалея, кивала в ответ.

– Хорошо, пусть не ресторан, – сказала она, когда мы, помирившись, засыпали в объятиях друг друга. – Пусть не ресторан, но хотя бы маленькую кофейню на три-четыре столика мы можем открыть? Я бы сама обслуживала посетителей и выносила им десерты, а ты бы варил свой кофе… А потом, когда мы совсем состаримся, можно нанять человека в помощь…