Читаем Коди. Небраска полностью

Он побрел дальше, ориентируясь на интуицию. Вдоль дороги тянулись плоские пустынные поля да изгороди для скота. Пейзаж до того однообразный, что Коди казалось, что он не двигается с места, хотя уже стер ноги до мозолей. Может, он умер на том поле, размышлял он, сидя на обочине и наталкивая сухую траву в носки. Может, он стал призраком с расколотым на кусочки сердечком, и будет вечно бродить по пустой дороге в начале декабря? Но разве у призраков так болит сердце? И ноги?

В сумерках впереди обозначилось светлое и мутное пятно там, где зажглись городские огни. С низким грудным криком пролетела птица, ее почти не было видно в темноте, но на ее крылышках Коди увидел желтоватый отблеск. Значит, она летела высоко, и там не было тьмы и тумана, всей этой грязи под ногами, только отблеск города и огоньков гирлянд. Коди хотел бы стать птичкой, может быть не певчей, но улететь далеко-далеко, только махни крылом.

Он брел в темноте, надеясь, что птица сопровождает его, оберегает от зла. Жаль, что ее не было с ним раньше. А что было раньше? Коди начинал забывать, мерзли его ноги, его руки, мысли превратились в холодный пар и выпали снежинками. Ни одна машина не проехала мимо него по дороге, никто не стал свидетелем его драмы, только одна пролетающая птица.

Он увидел заглушенный трактор в поле, затем потянулись ряды ангаров, сверкнули окошками одиноко стоящие домики, загудели трансформаторные будки. А по телефонным проводам мимо струился озабоченный голос тети Марты, которая обзванивала соседок и школьный совет, искала своего ангела, но никто не мог ей помочь.

Она встретила его на съезде к пабу, и прежде чем он увидел её, до него донесся её крик, а потом подбежала и она сама, подхватила на руки. Он почувствовал, как ее теплые слезы падают ему на лицо и краешком уха услышал тихий ворчливый голос дяди Бо: “Черт, я уж надеялся, что он замерз насмерть”. После этого Коди почувствовал, как снова покрывается трещинами корка на его сердце и закрыл усталые глаза.

Рождественские каникулы он провел в постели с перебинтованными ногами. Мизинцы пришлось удалить. Сколько его ни спрашивала тетя Марта, он молчал о том, что произошло. Возмущенная до глубины души, она, напившись в праздничную ночь, разбила окно школы недопитой бутылкой и кричала ругательства в адрес директора. Поправляя растрепавшиеся локоны, она плевала на дорогу и повторяла: “Вы больше не получите мое золотко, ни одной монетки! Ни одной монетки, ублюдки!”

После этого Коди уже не ходил в школу, его обучала на дому тетя Марта, но учитель из нее был никудышный, и аттестат об окончании восьми классов ему выдали из жалости и остатков уважения к Марте, понимая, что едва ли он ему пригодится.

Так или иначе, весенним днем, два года спустя, тетя Марта вбежала по ступенькам в его комнату, тряся конвертом. Коди смотрел, как она пританцовывает, она затянула его водоворот веселого топанья, и он неуклюже подпрыгивал рядом с ней.

– Угадай, угадай, малыш, что в конверте?!

– Тетя Марта, я не знаю, я не знаю…

– Мы идем на школьный бал, и тебе вручат аттестат!

Коди остановился, и Марта запнулась за него.

– Давай, мы давно никуда не выбирались семьей! Будет весело! Я горжусь тобой, Коди! Ты смог получить аттестат! Кто знает, может наш малыш уедет в колледж? – и она подмигнула ему, взъерошив челку.

Она убежала, хлопоча над Джеем и их костюмами.

Коди сидел на полу. До этого он расставлял игрушечных лошадок в ряд, теперь его табун превратился в месиво белых и коричневых грив, все лошадки разбежались из-под его рук, и он плакал.

* * *

Они выдвинулись пораньше, чтобы успеть сфотографироваться у нарядно украшенной арки, установленной для выпускников. Школа была вся освещена гирляндами, одноклассники шумели, наливая пунш у столов. Коди мутило, он не узнавал ни лиц, ни места, все было вырвано из его памяти немилосердным механизмом инстинкта самосохранения. Освободившись из рук Марты, он автоматически побрел по сумрачному коридору к фонтанчику для питья. Вслед ему шумела музыка и голоса гордых родителей, оккупировавших микрофон.

У фонтанчика стояли две тени, они мелькнули, хихикнули, и слились с общей коридорной тьмой. Свет в соседнем классе мигнул и погас.

Прикоснувшись к фонтанчику, к его гладкой антибактериальной поверхности, Коди прошептал “аллилуйя”, и наклонился к воде. Он глотнул воду и почувствовал спиной, что кто-то стоит совсем рядом. Он махнул рукой, но зачерпнул только прохладный воздух. Вода стекала у него с подбородка и капала на парадный пиджак. Он услышал голоса в классе напротив, один показался ему до боли знаком.

– Я знаю, ты выдал меня. А вспомни-ка, что я тебе говорил, если ты меня выдашь?

– Я никому не сказал, клянусь!

– Что я тебе говорил?!

Что-то зашуршало в темноте, закапало, упало с глухим стуком. Послышались чьи-то шаги, и Коди, широко раскрыв глаза и выставив руки, побежал прочь, в темноту.