Читаем Кодекс смерти полностью

Странно. У Ромео Умбро был гость, который не показывался вчера? Или гость приезжал к Джианне Умбро? Впрочем, не обязательно связывать эту машину с замком. Тропа, ведущая к монастырю Эмпедесийских сестер? Да мало ли какие еще варианты возможны. Но по следам от колес видно, что «эскорт» стоит тут давно, не один день, а то и не одну неделю. «Лэнсиа» много раз пересекал его следы.

Фредрик осмотрелся кругом. Ни души. У клиники тоже никакого движения. Вроде бы сейчас ему ничто не угрожает, и он благополучно пережил еще одну ночь. Вот только вид такой, словно его пропустили через соломорезку.

Он посидел на камне, отдыхая. Пощупал пальцами запекшуюся кровь за ухом. Все чувства будто атрофировались. «Кастрюлька», Тоб, закупка хороших вин — все отступило куда-то вдаль, стало совсем неинтересным. Женевьева… Мысли о ней ранили душу, однако, не вызывали нестерпимой жалости к себе. Фредрик Дрюм не задумывался о своем будущем. Вдохновляющие блики кристаллической звезды — где вы? Он стал твердым, твердым, как зеленый гранит. Чуть больше недели назад приехал в Офанес. А кажется, прошел не один год.

Стоик, неподвластный действию времени. Действию перас и апейрон. Филиа и нейкос — дружбы и ненависти. Единственное, что для него сейчас существовало — Эрметика Хирон, послание смерти, царящая здесь в Umbilicus Telluris, пупе земли, бесшумная смерть, царящая уже свыше двух тысяч лет.

Он посмотрел на крепость наверху. Ромео Умбро безумен, но не настолько, чтобы не соображать. Что-то понял, если назначил Фредрику встречу на сегодня. За ленчем.

Может быть, подумал Фредрик, вставая. А может быть, нет.

Внезапно его осенило. Вдруг дошло значение одного замечания, которое как бы вскользь сделал владелец замка. Фредрик отчетливо представил себе подлинную причину неистового гнева Умбро. Так просто, так банально. И так очевидно! Но неужели это возможно?

Возможно.

Он быстро зашагал по дороге вниз. Заглянул в ворота клиники. Тихо, никого не видно. Спустился к разрушенному зданию, решительно перелез через упавшие блоки и вошел внутрь. Проследовал к спуску в подземелье. Прислушался. Ничего — только мухи жужжат.

Спустился вниз по ступенькам. Постоял, давая глазам привыкнуть к темноте. Пошел вдоль прохода, придерживаясь рукой за одну стену. Добрался до двери. Той самой, которую он сжег и которую синьор Пугги отремонтировал. Пугги заверил его, что дальше проход прочно закрыт. Сейчас он бы этого не сказал: несколько досок было оторвано, так что человек свободно мог пролезть внутрь.

Фредрик не стал этого делать. Повернулся и пошел назад.

Выйдя на волю, прокрался к боковой стене. Мертвые животные по-прежнему лежали там. Зловоние и рои мух свидетельствовали, что трупы начали разлагаться.

Фредрик перевалил через бугор за гостиницей. По-прежнему ему никто не встретился. Двери «Альберго Анциано Офани» были открыты. Он вошел.

В вестибюле сидел синьор Гаррофоли, листая какие-то журналы. При виде Фредрика вскочил на ноги и ошарашено уставился на своего постояльца. Пальцы правой руки нервно скребли подбородок.

— Giorno, — поздоровался Фредрик, улыбаясь.

— Клянусь башмаком Святого Петра! Андреа с пяти утра ставит свечи, рыдает и бормочет какие-то непонятные изречения. Я сошел с ума — или вокруг меня все сумасшедшие. Вижу, тебе крепко досталось, синьор, это кто-нибудь здешний?.. — Он не сразу нашел на доске ключ от номера Фредрика.

— Ничего страшного, синьор Гаррофоли. Надеюсь, никто не покушался на мою комнату, я хотел бы отдохнуть несколько часов. И принять душ. Могу я попросить тебя прислать мне завтрак часа через два, скажем, в половине одиннадцатого? — Он подмигнул хозяину.

— Разумеется, синьор Дрюм, у меня респектабельная гостиница, хоть у вас и могут быть сомнения на этот счет. — Он удалился, кланяясь на ходу.

Фредрик тщательно исследовал комнату. Убедился, что Андреа вчера приносила «священника», но кроме нее никто не заходил. Тяжело вздохнув, сел на кровать. Спрятал лицо в ладонях. Скоро, сказал он себе, скоро.

Он лежал на кровати, глядя вверх, на перекладины балдахина. Приняв душ и обработав ссадины и ушибы, чувствовал себя не хуже, чем норвежский король Улав Святой после разгрома под Стиклестадом. И ведь тот при жизни стойко переносил все тяготы.

Голос.

Вчера днем он слышал чей-то голос в помещении за вестибюлем. Голос, как будто никак не совместимый с тем, что здесь происходит. Или дело обстоит как раз наоборот? Тогда становятся еще понятнее вспышки Ромео Умбро. Неужели действительно…

Записи Фредрика лежали у него на груди. Он перечитал внесенные туда имена. Многие из них можно зачеркнуть… Он зачеркнул и задумался. Картина вроде бы ясна. Вплоть до одной детали. Эта деталь — смерть. Он не видел логической связи.

Стук в дверь нарушил его размышления. Сам хозяин принес ему завтрак.

— Не хочешь — не отвечай, но все-таки — с тобой случилось что-то серьезное? — Поставив поднос на тумбочку, он отступил и нервно забарабанил пальцами по комоду.