Читаем Кодекс смерти полностью

Фредрик тихонько поднялся и направился следом за ней. Хотел проверить, куда она идет. Ему пришлось прибавить шагу, чтобы не потерять ее из виду. У портала перед клиникой он увидел, что женщина свернула на извилистую дорогу, ведущую наверх к замку. Дальше идти за ней не было смысла, и он повернул назад.

Надо же, сколько людей по ночам наведываются в эти мрачные руины, сказал он себе. Сам он отнюдь не был склонен снова углубиться под темные своды. Могут найтись еще двери, которые захлопнутся за его спиной. А вот днем это здание следует осмотреть поближе. Эмпедесийский монастырь… Интересно, кем был этот Эмпедесий. Вроде бы он прежде никогда не слышал о таком ордене.

Фредрик почувствовал усталость и кратчайшим путем направился в окутанную непроглядным мраком гостиницу. Хозяин выключал ночью даже лампочку над входной дверью. Фредрик отыскал ощупью замок и вошел. Вдоль стены пробрался к стойке и нашел ключ от своего номера. Спотыкаясь о старинную мебель, добрел до лестницы, ведущей на второй этаж. Карманный фонарик… Не забыть взять с собой фонарик в следующий раз, когда задержится где-нибудь допоздна.

Отворив дверь своего номера, он с радостью отметил яркий отсвет «священника»; кто-то только что подбросил туда угля. Он мысленно поблагодарил за заботу Андреа. Или кого-то другого, кто следил за отоплением. В теплой комнате царил почти домашний уют. Интересно, что за уголь они кладут на жаровню. Ни копоти, ни запаха… Он принюхался. Постой… Кажется, есть все же какой-то тяжелый, сладковатый запах, которого он прежде не замечал. Фредрик зажег керосиновую лампу, осмотрелся. Все оставалось на местах, как и было, когда он уходил. На тумбочке стояли две бутылки вина, рекомендованного ему днем в лавке на площади, когда он закупал припасы для себя и Женевьевы. Калабрийское вино «Савуто Ривалс Киро» 1983. Поставщик — один из лучших здешних виноградников, сказал лавочник.

На комоде лежали его бумаги. Осторожно перелистав их, он убедился, что ничто не пропало. У Фредрика на этот случай был придуман свой, особый прием. Все в порядке…

Запах. Слабый, но заметный. Отчасти даже приятный. Вероятно, источником был «священник», угли раскалились почти добела. Что ж, подумал он, какой-то запах от жаровни должен быть.

Он прилег, не раздеваясь. Отдохнуть немного перед тем, как сходить в ванную и запастись стаканом воды на ночь. Фредрик ощущал тяжесть во всем теле, но жаровня приятно согрела его, он чувствовал тепло через матрац и простыни. Ему даже стало жарко.

Странно. Неужели он перебрал днем? Конечно, степень страсти, какая проявилась в его отношениях с Женевьевой, была непривычна для Фредрика Дрюма, но неужели он в такой уж слабой форме? Лежа на спине, он рассматривал перекладины балдахина. Большие, тяжелые, старинные. «Расскажите мне что-нибудь, перекладины», — пробормотал он.

Не будет же он так и лежать одетый… Надо раздеться, сходить за водой. Фредрик всегда испытывал жажду ночью. Во всяком случае, если на тумбочке не стоял стакан воды. Он с трудом приподнялся на локте, голову так и тянуло обратно к подушке. Попытался сесть — не вышло! Ноги не слушались! Они стали будто свинцовые, ничего не чувствовали.

Свинцовое грузило.

Ему вдруг стало страшно. В чем дело?

Он не мог встать с кровати, не мог пошевелить ногами. Мышцы одеревенели, нижняя часть тела от пояса словно парализована!

Он ощутил, как лоб покрылся испариной. Стало вдруг невыносимо жарко. С великим трудом Фредрик поднял руку, взялся за голову, постучал себя по лбу кулаком. Рука безвольно упала на простыни.

Не паникуй, Фредрик, мысленно прикрикнул он на себя. Спокойно, спокойно, спокойно, спокойно. Думай! Он стал думать. Как ни странно, голова оставалась ясной, никакой сонливости. Пока. Вряд ли это продлится.

Жаровня! Ну конечно — запах, тяжелый сладковатый запах, который становится все сильнее, исходит от «священника». Что-то там, сгорая, выделяет газ, способный лишить его сознания.

Встать, немедленно встать с кровати! Напрягая всю волю, он попробовал повернуться набок и скатиться на пол, но нижняя часть тела не слушалась. Грудь и голова поворачивались, руки он мог заставить подняться, но пальцы был бессильны ухватиться за что-нибудь, чтобы он мог подтянуть себя к краю кровати.

Тепло от жаровни обжигало спину. Этак скоро постель загорится! Раньше такого не бывало. Но дымом не пахло, был только этот противный сладковатый запах. По лицу струями катился пот. Он вертел головой, приподнимал ее над подушкой. Голова еще слушалась.

Думай, Фредрик, думай, пока не поздно!

Горящие уголья озаряли комнату голубоватым сиянием. Взгляд Фредрика метался во все стороны в поисках чего-нибудь, что могло бы облегчить его положение. На мгновение глаза остановились на рамке с латинским изречением — большие жирные буквы провозглашали все ту же бодрящую весть:

Morituri salutant. (Идущие на смерть приветствуют тебя).

Plaudite, cives. Аплодируйте, граждане!