Читаем Кодекс смерти полностью

Подняв свечу с пола, он наклонился над краем кладки. Дна не было видно.

Куда делся человек со свечой?

Он снова принялся изучать дверь. Убедился, что у нее нет слабых мест. Видимо, снаружи ее заперли крепким засовом. В старых досках были вырезаны буквы — имена, относительно свежие числа. Тут явно играли ребятишки. Но на самом верху Фредрик разобрал старинную надпись: ГАРМОНИУМ.

«Гармониум». Вот именно. Он находился в «Гармониуме». Полезная информация. Вот, значит, как выглядит «Гармониум».

Фредрик тихонько рассмеялся. Ну и влип же он.

Разрушенное здание, куда он вошел и в недрах которого находился, явно было построено в средние века. Наверное, здесь находился центр инквизиции в Южной Италии. Святой Амвросий, Мартин Турский, Иоанн Златоуст, возможно, ступали по тем же камням, что он. Меж тем как великий инквизитор, сам Торквемада, разъездной поставщик жестоких пыток, упивался в кулисах все более изощренными способами истязания людей.

Фредрику казалось, что стены этого подземелья все еще помнят хохот Торквемады.

Фитиль разгорался все ярче, воск вот-вот должен был закончиться. Фредрик живо опустился на колени и пополз по камням, соскребая новые порции. Получился довольно большой комок, но и его не хватило бы до бесконечности. Скоро кругом воцарится кромешный мрак.

Вино, подумал он, сейчас бы бутылочку доброго вина. Чтобы утихомирить рой вопросов и мыслей, жужжащий в мозгу, точно потревоженные осы. От настроения, навеянного сладостной встречей с Женевьевой, не осталось и следа. В беспокойном, почти психоделическом сиянии самодельной свечи он стал внезапно утрачивать ощущение реальности. Почувствовал себя бесплотным, эфирным существом, переживающим неведомые обыкновенным людям ситуации и состояния.

Синдром Дрюма.

Он уставился на тяжелую прочную дверь. Ее твердой плотной древесине была не одна сотня лет. Пахло смолой — или камфарой?

Вдруг Фредрик Дрюм громко рассмеялся, хохот его раскатился по подземелью, спугнув дремавших в углах летучих мышей.

Элементарно. Он вовсе не обязан торчать здесь бесконечно.

Фредрик снова принялся скрести камни, собирая остатки застывшего воска. Хорошенько натер им доски внизу. Пододвинул вплотную свечу.

Появился черный дым. Доски занялись, и через несколько минут пламя разгорелось вовсю, рассыпая искры. Сразу стало светлее, Фредрик отступил на несколько шагов и громко чихнул.

Теперь оставалось только ждать, и он сел на камни. Заглянул в провал и в усилившемся свете рассмотрел дно. То, что он там увидел, нисколько его не обрадовало: весь пол внизу ощетинился острыми, ржавыми железными пиками. Упади он туда, эти вертела пронзили бы его насквозь. Опасное место для детских игр…

Он посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Значит, он заперт здесь не больше часа. Пламя с треском пожирало смолистую древесину, дым поднимался вверх, наводя страх на полчища летучих мышей. Запах горящей двери нельзя было назвать приятным, но Фредрик был доволен. Скоро он будет дышать свежим воздухом.

Фредрик снова прошел к противоположной стене, чтобы как следует изучить ее. Не мог же человек со свечой пройти сквозь стену? И посмотрев вниз, он увидел вбитые в кладку железные скобы, по которым можно было спуститься на дно. Однако больше там ничего не было видно, кроме острых железных пик. Его туда совсем не манило.

Кто-то за его спиной что-то крикнул перед тем, как захлопнулась дверь. Предупреждение? Или прощальный привет Фредрику Дрюму? Одно несомненно: люди были и впереди, и позади него.

Огонь уже прожег дверь насквозь в нескольких местах. Он подошел к ней вплотную, ударил ногой, и вся конструкция обрушилась, рассыпав искры и головешки. Можно выходить на волю.

В вестибюле «Альберго Анциано Офани» было пусто. Фредрик проголодался, а трактир был закрыт, так что все надежды раздобыть съестное были связаны с гостиницей. Крикнув «эй!» несколько раз, он опустился в ожидании на кожаный диван.

В прилегающей к вестибюлю комнате кто-то тихо разговаривал. Фредрик узнал хозяйский бас. Наконец появился и обладатель баса; густая черная шевелюра и борода были взъерошены, глаза отливали безумным блеском. Сам Распутин в минуту исступления не выглядел бы страшнее, подумал Фредрик. Кажется, сейчас не самое подходящее время говорить о еде…

— Mi scusi, синьор, могу я попросить, чтобы мне принесли в номер бутылку вина, немного хлеба и сыра? Кафе синьора Ратти сегодня закрыто, как известно.

— Prosciutto, — пробурчал Гаррофоли, почесывая подбородок. — От тебя несет prosciutto, копченым окороком. Очень сильно копченым. И у тебя все лицо в копоти. А у меня копоть на душе. Скоро совсем перестану что-либо понимать. Хожу, словно perinde ас cadaver, когда мне следовало бы… — Он не договорил. — Ты просил вина и хлеба с сыром?

Он нервно барабанил пальцами по стойке.

— Si, синьор, grazie. В комнату, если можно.

Синьор Гаррофоли кивнул, неразборчиво произнес что-то и снова скрылся за дверью.