Читаем Кодекс мстителя полностью

И действительно, кто-то прорвался ко мне. Краем глаза я увидел автомат, направленный в мою сторону. У меня даже не было времени на то, чтобы попрощаться с жизнью. Тут в стороне от меня всколыхнула воздух автоматная очередь, и боевик упал, сраженный пулями. Это подоспели на помощь мои товарищи. Вовка Серебров, Юрка Шальков. Они убегали, увлекая меня за собой. Но я принял бой, парни осознали свою вину и вернулись. Втроем нам будет проще.

Я снова швырнул через себя гранату и тут же получил ответ. Метрах в двух от меня упала наступательная РГД-5. Перед тем как она взорвалась, я успел почувствовать обиду за столь вопиющую несправедливость. Ведь это была наша, российская граната, и почему я должен принять от нее смерть?

Ударная волна срезала голову будто ножом. Она отделилась от туловища и упала на землю лицом к небу. Я должен был умереть, но нет, моя оторванная голова продолжала жить своей жизнью. Я видел, как меня окружали боевики, как один из них вынул кинжал из ножен. Бородач с налитыми кровью глазами собирался перерезать мне глотку. Судя по всему, настроен он был очень решительно, но кто-то из дружков толкнул его в плечо и со смехом покрутил пальцем у виска. Действительно, зачем резать горло, если голова оторвана напрочь? Бородач понимающе кивнул, сунул кинжал в ножны и оттянул назад правую ногу. Его дружок уже стоял «на воротах». Сейчас этот тип ударит по мне как по мячику и попытается забить гол.

Я в ужасе заорал, но боевика это не остановило, и его носок врезался мне в нос. Я влетел точно в «девятку», запутался в сетке ворот и… проснулся.

Вагон плавно качался на ходу под мерный перестук колес, тени столбов скользили по стенке купе, поднимались к потолку и исчезали там. Напротив меня сидела худосочная девушка с малосимпатичным, к тому же еще и прыщавым лицом. Надо было видеть, какими глазами она смотрела на меня. В них и ужас, и любопытство, и даже сочувствие.

– Я что, кричал?

Мне было неловко перед ней, но я не собирался каяться.

Граната действительно разорвалась совсем рядом со мной. У РГД-5 главный поражающий фактор – ударная волна, и она проехалась по мне основательно. Меня снова контузило взрывом, вывело из боя, но ребята все же выправили ситуацию, а там и подкрепление подоспело. Я угодил в госпиталь, там война для меня и закончилась.

Контузия – дело серьезное, но все-таки я не был настолько плох, чтобы выбывать из строя. После госпиталя меня могли отправить обратно в часть, для этого достаточно было моего слова. Но я попросил, чтобы меня комиссовали.

Война в Чечне закончилась позорным для нас Хасавюртовским соглашением. И не мы, солдаты, себя обесчестили. В стране нашлись начальнички, которые сдали нас тогда с потрохами. Я не захотел возвращаться в армию, служить преступно глупому правительству.

Помню, лозунг перед президентскими выборами был: «Выбирай или проиграешь». Мы выбрали и проиграли. В Чечне. Кто-то прокручивал миллионы долларов через эту черную дыру, а кто-то погибал за чужие интересы. К счастью, мне повезло. Я отделался только контузией, ранением ноги. Еще руки в том последнем для меня бою мелкими осколками посекло, но это как бы не в счет.

Война и госпиталь остались в прошлом, я возвращался домой. Нога еще болела, но я уже обходился без костылей, и даже палочка мне больше не требовалась. Душа тоже ныла, голова страдала ночными кошмарами, от которых я кричал в голос.

– Да было немного, – тускло улыбнулась девушка.

Она появилась здесь совсем недавно. Мои соседи сошли с поезда несколько часов назад, купе опустело, но пока я спал, ко мне подселили эту девушку. Судя по всему, она не собиралась снимать плащ. Ни к чему это, если до Губернска осталось совсем чуть-чуть.

– Нет, много.

Я поднялся, откинув одеяло. На мне дешевый спортивный костюм, на вешалке парадка под солдатской шинелью.

Дверь открылась, показалось лицо проводницы.

– Губернск через полтора часа, – сухим казенным голосом сообщила она. – Через тридцать минут санитарная зона.

Это значило, что мне нужно было идти в туалет, пока его не закрыли.

Людей в вагоне было немного, поэтому в очереди мне стоять не пришлось. Я умылся, почистил зубы, побрился, сбрызнулся дешевым одеколоном и вернулся в купе.

– Будете переодеваться? – спросила девушка.

Грустная она какая-то, блеклая не только снаружи, но и изнутри.

– А чего на «вы»? Я что, на старика похож?

Через четыре месяца мне стукнет двадцать два года, я еще молодой, но седина уже тронула мои волосы. Может, потому, что в том последнем для меня бою я прожил целую жизнь.

– Нет, не похож. Переодеваться будешь?

Я кивнул, и она вышла из купе. Я надел парадку, поправил орден Мужества на груди, постучал в дверь и присел. Тут же появилась девушка, увидела мою награду, и на глаза у нее вдруг навернулись слезы.

Я посмотрел на нее, и она ответила на мой вопрос, который так и не прозвучал:

– У Мишки тоже был такой орден. Мишка – мой парень. Он в Грозном погиб, этой весной.