Он уже хотел выключить свет в своем кабинете, как вдруг вспомнил Криса и анализ его кости. С пробой до сих пор так ничего и не произошло. Клетки были мертвы, а с ними и их ДНК. Сыворотка роста не сработала. Снайдер больше не рассчитывал на перемены. Он использовал пусковой набор с сильным питательным раствором — без успеха. Питательный раствор содержал витамины, сахар, соли, незаменимые аминокислоты, глютамин, цистеин и сыворотку. Температура в инкубаторном ящике поддерживалась на уровне 37 градусов. Тем самым он предоставил этим господам все возможности, чтобы из бесполезной костной массы возникла клеточная культура, пригодная для исследований.

Может быть, питательный раствор, несмотря на всю его крепость, все еще был слабоват. Если клеточные остатки старые и изношенные, то побуждение к делению клеток может оказаться недостаточно сильным. Если в клетках вообще остается хоть какая-то жизнь.

В последние три дня он почти совсем не вспоминал о друге юности. Слишком был занят своими собственными проблемами. Он должен был свести всю новейшую информацию в единый меморандум, в который входили бы все формулы, результаты исследований и производственные фазы в деталях. Много времени он потратил на то, чтобы встроить туда три решающих ошибки, которыми он подстраховался.

Крис с его костью был для него маленькой отдушиной, и он согласился на эксперимент ради старой дружбы, хотя ему так и не удалось вытянуть из друга юности историю этой кости. Утренний телефонный разговор с дичайшим разъяснением про кость был уже просто наглостью. Какой-то антиквар, который хотел совершить покаяние, последняя воля… Транспортировка и нападение… За какого же идиота, однако, держит его Крис!

Ну, неважно. Если у его друга есть свои тайны, то у него самого они тоже имеются.

Снайдер презрительно фыркнул: взглянуть на пробы еще раз — и покончить со всеми этими сантиментами. Лучше лишняя минута в лаборатории, чем мысль о домашних неприятностях. То, что разбито, уже не склеить. Только что он жалко врал жене, что вынужден ненадолго уехать. Опять?..

Он отставил сумку и вышел из кабинета в лабораторию. Оставить для Джесмин записку, чтобы она уничтожила культуры, когда в выходные придет кормить животных.

Такого прорыва он никак не ожидал. Он распахнул дверцу инкубаторного ящика. Там, где еще утром дно чашек Петри покрывал питательный раствор, теперь пышно взошли клеточные культуры. Дно некоторых сосудов было уже полностью покрыто ими.

— Невероятно, — пролепетал Уэйн Снайдер. — Что же это такое? Крис, может статься, ты еще получишь эти долгожданные анализы.

Он натянул одноразовые перчатки и маску и наполнил питательным раствором новые чашки Петри, перенес туда пипеткой части разросшейся клеточной ткани в качестве новой культуры.

Он вообще не задумывался о том, понадобятся ли ему когда-нибудь эти субкультуры. Он действовал машинально, по привычке — заложить субкультуры, чтобы на случай неудачных анализов запастись дальнейшим материалом для исследований.

Снайдер посмотрел на часы. Если действовать быстро, то можно успеть сделать анализы. Надо только следить, как бы нечаянно не выпасть из собственного расписания. Никакая дружба не стоит того.

Его охватили напряжение и чертовская радость, как будто он впервые в жизни определял кариотип. Выяснив число хромосом, он сможет сказать Крису, человеческая это кость или останки какого-то животного.

— Крис, если тут шестьдесят хромосом, то это кости домашней коровы. А если их сорок восемь, тогда это крыса — как я.

Глава 18

Берлин

Пятница

Все окрестности Музея Пергамон представляли собой одну сплошную строительную площадку. Улицы были перекопаны, прокладывались новые трубы, и накатывался новый асфальт. После долгих поисков Крис припарковал машину неподалеку от Университета Гумбольдта, повернув запретительную табличку с надписью «Только для строительной техники!» лицом к тротуару. Вряд ли существовала опасность, что к вечеру пятницы это свободное место понадобится какому-нибудь самосвалу.

Один бдительный пешеход осудил его наглость, пригрозил полицией и пошел своей дорогой, все еще продолжая зудеть, когда Крис уже двигался в сторону Шлосбрюкке. В Люстгартене нежились на просторной поляне любители солнца, наслаждаясь послеполуденным теплом. Крис снял льняной пиджак и тоже улегся на траву, подложив под голову рюкзак и глядя на струи фонтана. Он чувствовал, как солнце согревает его лицо, закрыл глаза и слушал смех и гомон голосов вокруг себя.

Утром Крис выехал из Кельна на машине, взятой напрокат, и устроился в Вильмерсдорфе в маленьком пансионе, который всегда бронировал при посещении Берлина.

Когда зазвонил его мобильник, он подумал, что это Ина: хочет что-то уточнить к очередному заказу. Но то была Джесмин.

— Как я рад слышать твой голос, — нежно сказал он. — Где ты пропадаешь? — Он заставил себя реагировать спокойно, хотя от радости готов был подскочить и пуститься в пляс.

— Я еще в дороге. — Голос ее звучал чопорно и отстраненно.