Читаем Код Маннергейма полностью

Прервали печальную церемонию дозорные, доложившие, что по тропе в нашу сторону движется отара, сопровождаемая несколькими конными азиатами. Приказав на всякий случай приготовиться к обороне, я забрался на скалу, чтобы рассмотреть в бинокль визитеров. Наверху я понял, почему нападавшие не стреляли: площадка, на которой устроили засаду, не годилась для стрельбы — высокие уступы почти полностью закрывали тропу. Спустившись, я занялся неотложными делами. Предстояло отправить раненого на Кольджатский пост и продолжать столь неудачно начавшееся путешествие. Серьга все вертелся рядом и наконец, решившись, обратился ко мне:

— Так вот, значится, ваше высокоблагородие, — он засопел носом и сокрушенно покачал головой, — чуяло мое сердце — не к добру все это-с. Я вот что думаю: дороги до Кашгара отсель верст двести будет, однако же заблудиться невозможно — одна тропочка-то в горах, да и кыргизы с летовок вертаются — завсегда помогут-с. Так что вы уж дозвольте, ваше высокоблагородие, мне остаться: я вашего раненого на заставу доставлю, а оттуда его в гарнизон к докторам отвезут-с. Так как, ваше высокоблагородие? — И он изумительно честными глазами уставился на меня.

— На ирбиса собираешься поохотиться, а, Сергей Карпыч?

Он усмехнулся, и глаза его привычно хитровато прищурились.

— С умным человеком завсегда дело иметь приятно-с. Ну так как, ваше высокоблагородие?

Я согласился. Серьга, видимо, опасаясь, что потребую вернуть часть выплаченных ему денег, начал торопливо говорить, что «о войне уговору не было-с», но я махнул рукой — сейчас не до мелких денежных расчетов.

Дождавшись отару, я поручил Копылова заботам Серьги и пастухов, дал команду на марш, и вскоре роковой скальный уступ скрылся за поворотом. Отныне отряд придерживался боевого порядка: впереди, на удалении, двигался разведочный авангард. Нам предстояло преодолеть более двухсот верст горной дороги.

Продолжительное путешествие постепенно притупило остроту восприятия величественной дикой природы. Привычными стали скальные стены — чтобы пройти под ними по узкой каменистой тропе, край которой обрывался в скрытое вечной темнотой дно глубокого ущелья, приходилось спешиваться и вести коней в поводу. Уже не восхищали белоснежные сверкающие уступы ледников, днем звенящих капелью и вновь замерзающих ночью; и бесконечный темный небосвод, сияющий мириадами ярких звезд, и изумрудные полосы высокогорных лугов, пестрящих мелкими бело-желтыми звездочками эдельвейсов. Лишь возвышавшийся над горной страной Тянь-Шань пик Хан-Тенгри постоянно менял свой облик. Багровый на закате и розовато-белый, зефирный на рассвете, мрачный, почти черный, когда у подножия бушевали бури, и ослепительно сверкающий ярким солнечным днем — он как будто сопровождал нас, и я не уставал любоваться им.

Путешествие продолжалось без происшествий. Арьергардные солдаты докладывали, что временами видели на большом удалении следующих за нами двух всадников, но предпринятые меры, — боевой порядок на марше и постоянное охранение временных биваков — очевидно, не позволили неприятелю нанести нам урон.

Довольно часто встречались кыргизские отары, возвращавшиеся в предгорья на зимовку. Изредка наш путь пересекался с торговыми караванами, иногда довольно большими, из нескольких сотен вьючных верблюдов. Они везли в Россию чай, шелковые ткани и другие экзотические товары — мы шли по одному из отрезков Великого шелкового пути, существовавшего уже более тысячи лет. С одним из таких караванов пришли два буддийских монаха, в красно-коричневых халатах и остроконечных, желтого цвета шапках. Они не знали русского языка, и нам пришлось объясняться, используя имевшийся в нашем распоряжении скромный запас китайских слов: переводчика для экспедиции предстояло нанять в Кашгаре.

Монахи доставили мне письма. В одном из посланий лама Агван Доржиев предупреждал о возможной опасности. С Доржиевым я имел честь познакомиться год назад, в Петербурге, куда он прибыл в качестве тайного посланника тибетского Далай-ламы. Ему из достоверных источников стало известно, что английская разведка проявляет пристальный интерес к нашей экспедиции и прилагает усилия для того, чтобы помешать отряду. В частности, китайские власти оповещены о том, что нашей основной задачей является сбор сведений о состоянии здешней армии, ее боеготовности и вооружении. Доржиев утверждал, что за передвижениями отряда установлено наблюдение и не исключены попытки нападения. Предупреждение это, увы, несколько запоздало.

К письму ламы приложено второе, подписанное «Федюня», — таков псевдоним, использовавшийся в секретной переписке заместителем начальника Генерального штаба генералом Палицыным. Мне предлагалось по прибытии в Кашгар немедленно встретиться с ламой Доржиевым и уже от Него получить инструкции, касающиеся дальнейшего маршрута экспедиции. «Это отнюдь не снимает с полковника Маннергейма ответственности за выполнение ранее возложенных на него задач» — такими ободряющими словами Федюня заканчивал свое письмо.