Читаем Код Маннергейма полностью

Не оглядываясь более, я шенкелями перевел коня в галоп и придержал его, только когда углубился в переплетение заросших садами улиц. Я нащупал в кармане портсигар, достал папиросу и потянулся за спичками, которые по старой кавалерийской привычке возил в седельной сумке. Справа, в густой зелени, сверкнула вспышка, грохнул выстрел. Я услышал пронзительный свист. Пробитая пулей фуражка слетела с головы и, скатившись в арык, медленно вращаясь, поплыла, увлекаемая водой. Секунду спустя неизвестный стрелок повторил попытку, но боевые навыки спасли меня — за мгновение до этого я поднял Талисмана на дыбы и тем самым уберег от ранения себя и лошадь.

Мой наган звонко затявкал, посылая в темноту пули. Выстрелив несколько раз, я сделал паузу и попытался что-нибудь разглядеть или услышать. В ушах стоял легкий звон, а глаза застилал пороховой дым. Через минуту послышался топот бегущего человека, а затем резкий гортанный окрик и стук лошадиных копыт. В просвете улицы мелькнула фигура всадника, проникший сквозь густые кроны деревьев лунный свет блеснул на стволе карабина и бритом затылке моего противника. Я не пытался его преследовать, спешился и выловил из арыка испорченную выстрелом фуражку. Оставшийся до гостиницы путь прошел без приключений.

В номере ротмистра горела лампа, и я застал его сидящим за столом, заваленным картами. Он, очевидно, пытался хотя бы приблизительно проложить наш маршрут. Дело это почти безнадежное — карты-трехверстки сделаны только для предгорий, нам же предстояло пройти через горные хребты.

У стола, присев на краешек стула, разместился вахмистр нашего отряда унтер-офицер Григорий Малоземов. Этот крепкий по-крестьянски хозяйственный и очень себе на уме мужичок как нельзя более подходит для выполнения обязанностей вахмистра. За три года совместной службы у меня не было повода упрекнуть его — солдаты и лошади всегда накормлены, обмундирование и оружие соблюдались в надлежащей чистоте.

— Ну как же так, Григорий Иванович, как вы могли казенное оборудование променять? — спрашивал ротмистр с напускной строгостью — его глаза искрились весельем.

Меня посвятили в суть дела. Выяснилось, что один из двух комплектов фотографического оборудования, полученных еще в Петербурге на складе Главного управления, наш предприимчивый вахмистр обменял на новенький пулемет Максима и десять цинков патронов к нему. Как Малоземов объяснил, его волновала слабая вооруженность отряда, и он искал способ исправить положение. В Омске подобный случай представился — тамошнему арсенальскому фельдфебелю зачем-то понадобился фотографический аппарат. Состоявшийся обмен к общему удовлетворению отметили в трактире, а чтобы не возникло лишних вопросов, Малоземов упаковал оружие в ящик от фотографической камеры. Так и доехал пулемет до Верного.

Трудно представить новость, которая обрадовала бы меня больше. Я решил не рассказывать подчиненным о ночном покушении.

Небо за окном серело, приближался рассвет, но, хотя отдых перед дальним и сложным переходом необходим, заснуть мне не удалось. Сейчас, когда я дописываю эти строки, уже рассвело, и с минарета старинной мечети муэдзин протяжным распевом призывает мусульман на молитву.

Август 200… г., озеро Сайма, Финляндия

Перевернув пожелтевшую страницу дневника, Анна увидела вклеенный в тетрадь листок. Плотная и гладкая бумага сохранила свою белизну — наверное, этот лист появился здесь гораздо позже, чем дневниковые записи. Он был заполнен тем же аккуратным и четким почерком.