Читаем Код Маннергейма полностью

Единственным укрытием стал бассейн. Не мешкая, Арсен нырнул туда. Водоем оказался глубоким — погрузившись с головой, он высоко поднял руку, чтобы не намок автомат…

Вынырнув и осторожно двигаясь вокруг каменной горки фонтана, чеченец старательно огляделся. Со стороны залива продолжали лупить из охотничьего ружья, не позволяя особо высовываться из бассейна.

Стрелок один. Арсен определил это по паузам, в которые тот перезаряжался.

Как только он, пытаясь рассмотреть автоматчика, неосторожно высунул голову, раздалась короткая очередь, заставившая его всем телом прильнуть к камням. В бессильной ярости он выпустил в ту сторону половину магазина…

Николай, ворвавшись в провал на месте двери, сквозь клубы кислой пороховой гари и поднятой взрывом пыли рванулся к лестнице. Прыгая через ступеньку, преодолел первый марш. Здесь пришлось вжаться в стену — сверху лестничный пролет поливали свинцом.

Он расслышал, как огонь вдруг переместился на улицу, и догадался, что бандит боится без присмотра оставлять окна. А Дюня явно старался отвлечь его внимание и дать возможность Николаю подняться наверх.

— Эй, чурка, — орал одноклассник, — я твою маму е… и папу е… и вонючих дедушку с бабушкой — тоже!

Бандит ответил яростной очередью и попытался достать Дюню гранатой — за стенами прогремел взрыв.

Николай мысленно поблагодарил генерала и рванулся наверх.

У вершины лестницы лежал истекающий кровью Генка — его посекло осколками.

Шагнув в холл второго этажа, Николай увидел своих — они сидели рядышком у противоположной стены. Связанные руки и ноги не позволяли им двигаться, но отец и дочь все же пытались прикрыть друг друга, заслоняя от пуль.

Почуяв чужого, Ваха резко развернулся, одновременно отпрыгивая от окна и стреляя в его сторону. Николай ответил и даже, кажется, попал. Но, переместившись, чеченец встал так, что, стреляя, Николай неминуемо бы задел своих. И тогда, собрав последние силы, он рванулся вперед в яростном желании смести ублюдка. А тот, выпучив налитые кровью глаза, завизжал:

— Аллах акбар!!!

Вместо того чтобы стрелять, он выдернул оскаленными зубами кольцо, но бросить гранату не успел…

Как в юности на зеленом газоне регбийного поля, опрокидывая схватку противника, Николай всем телом врезался в ненавистную плоть врага.

Инерция оказалась такой, что их, сцепившихся в плотный клубок, протащило два метра до разбитого панорамного окна. Задержавшись на мгновение на краю, они рухнули вниз.

«Все, — успел подумать Николай, — сейчас рванет».

Но не рвануло — Ваха не смог сразу разжать пальцы. Граната выпала из его руки лишь после того, как они ударились о землю, и бойко покатилась вниз по дождевому стоку в сторону бассейна.

Видевший все Арсен в невероятном дельфиньем прыжке взвился над водой. Буквально за секунду до взрыва он рухнул за бортик, прикрывший его от осколков. И сразу же вскочил, бросил гранату в ольховые заросли, откуда по нему садили из охотничьего ружья, полоснул на ходу очередью в сторону Дюн и и резво перемахнул забор. Резкими зигзагами он преодолел открытое пространство и скрылся в густых лесных зарослях…

Николай отпихнул хрипящего Ваху и с трудом встал на ноги. Пошатываясь, он побрел в дом, поднялся на второй этаж и помог своим освободиться от туго затянутых веревок.

Елена и Владимир Николаевич какое-то время не могли двигаться — кровь медленно и болезненно притекала к онемевшим конечностям. Он прикурил им сигареты и, затянувшись сам, рухнул у стены рядом — сил на что-то большое уже не осталось. Голова кружилась от кровопотери, плечо терзала боль, но он — чумазый от пороховой гари, в изодранной одежде, перепачканный своей и чужой кровью и совершенно обессиленный — был сейчас счастлив пронзительно и глубоко, до самого донышка.

— Ну что, солдат, живой? — хрипло спросил снизу Дюня, который, тоже жадно затягиваясь, отходил от боя, расслабленно привалившись к стене дома.

— Нормально, генерал. Ты как?

— Хорошо, мы ведь победили, а для мужчины нет ничего важнее победы. — Дюня как бы продолжал их давний афганский спор, но Николай не стал ему возражать — сил не осталось, да и не хотелось расплескать это нежданно доставшееся большое счастье.

А потом пришла гроза. Вода, падающая с неба, смыла грязь и потеки крови, а дождь все лил, оплакивая уже погибших и тех, кто вскоре последует за ними. И не имели капли небесные ни национальности, ни религиозной или политической принадлежности — единые для всех сущих на этой земле…