Читаем Код Маннергейма полностью

— Напугай девчонку, чтобы заплакала, но не трогай, — Он кивнул на каюту катера, а сам, выбрав среди контактов, внесенных в память телефона Татьяны, лаконичную запись «муж», позвонил Борису.

Ваха отменно справился с поручением — девчонка рыдала взахлеб.

После разговора, выждав момент, когда берег бухты освободила очередная рыбацкая компания, выкатили прицеп и спустили катер с пленницами на воду.

Арсен ощущал смутную тревогу. Он привык доверять своему чутью и решил припрятать самую ценную часть добычи — Татьяну с дочкой.

Стеречь пленниц он поручил Ингеборге.

Латышка запустила двигатель и неожиданно, перегнувшись через борт, поцеловала его. Арсена как током ударило — прощальный поцелуй, первый за три года их совместных операций…

Он грубо зажал в кулаке распущенные волосы и, рванув, приподнял ей голову, чтобы взглянуть в глаза.

«Прощай», — тоскливо и безмолвно прошептала ему их выгоревшая голубизна.

«Прекрати, женщина! Никто не победит волка», — приказали его серо-стальные.

«Нет, больше не увидимся…» — Она покорно опустила ресницы и, оттолкнув его, медленно вывела катер из бухты…

Во дворе заложники гулко грохали в металлическую дверь бункера.

— Писать хотят, — сказал Рамазан и, передав Арсену автомат, пошел отпирать дверь.

— Стой! — Передернув затвор «Калашникова», от дома торопливо спускался Ваха. Он отодвинул плечом Рамазана. — Я сам выведу этих свиней — хочу слышать, как они будут визжать.

Арсен встал у него на пути.

— Уйди с дороги, Арсен. Ты — Борз, настоящий волк, тебя уважают люди, но сейчас не мешай мне. Магомет умер, и гяуры должны заплатить за это.

Иншаалла, как не вовремя…

Арсен смотрел в налитые кровью глаза Вахи. Как же он ненавидел этот вечный чеченский страх потерять лицо, показать себя слабым в глазах людей своего тейпа. Умер любимый брат, а Вахе некогда горевать — он идет убивать, потому что его спросят, как он отомстил за брата.

Так принято, так жили предки.

Арсен, сколько помнил себя, всегда восставал против того, что его чувства и желания ничего не значат. Он не хотел быть бараном, пусть даже в родном и уютном стаде. Он сам решает, как ему жить.

Только Вахе этого никогда не понять.

— Я разделяю твое горе и признаю твое право на месть. Но не сейчас. Я отдам их тебе, но только после того как получим выкуп. Я отдам тебе и тех, кто привезет деньги, и ты сможешь выполнить свой долг. И никто не скажет, что ты не отомстил за брата. А сейчас пойдем к Магомету — нужно помолиться о добром пути в рай для его отважной души.

Как ни странно, но строптивый Ваха его послушался и, опустив автомат, направился к дому.

— Только я хочу, чтобы твой цуйцы привел их наверх, — сказал он, задержавшись на крыльце (цуйцы, цыпленком, он пренебрежительно называл Рамазана). — Если что-то пойдет не так — они умрут первыми.

В светлой комнате, рядом с лежащим на кровати телом Магомета, в вены которого еще продолжал течь по прозрачным трубкам физраствор, присев на пятки, они помолились.

Рамазан по очереди отвел пленников к деревянной уборной, а потом, построив гуськом, повел их в дом.

В этот момент по дороге в сторону Высоцка двигалась «Волга» Дюни. Николай заметил пленников. Сердце сжалось. Вот они, совсем рядом, — Елена, долгим взглядом проводившая проехавший автомобиль, В. H., Генка.

— Остановись, — хрипло попросил он, но Дюня лишь покачал головой — нельзя.

Радость — слава богу, живы! — была смята тревогой. Наверняка пленников повели в дом, чтобы прикрываться ими в случае боя.

Николай попытался прикурить сигарету. Крутнув колесико паршивой китайской зажигалки, он выломал кремень и выругался.

— Дыши ровнее, солдат, — чай, не гимназистка, — посоветовал Дюня, — Смотри, — он указал на «семерку», загнанную в овраг у обочины дороги.

Миновав зону, которая просматривалась из окон дома Бориса, он притормозил. Николай, внимательно вглядевшись, сказал:

— Это машина тестя. Готовят варианты отхода.

Дюня согласно кивнул.

— Узнать бы, где жена и дочь Бориса. Похоже, в доме их нет.

— Для начала неплохо бы выяснить, сколько всего чеченцев. Они нас здесь видеть не могут, так? Пойдем осмотримся, — предложил Дюня.

Они поднялись на поросший молодыми березками бугор. На другой стороне, у его подножия, располагался небольшой дачный поселок — десяток домов, а еще ниже — редкий ельник, спускавшийся к берегу бухты.

Рядом с крайним домом возвышались две старые большие березы.

— А ну-ка подсади.

Дюня встал на плечи Николаю и довольно ловко добрался до толстых нижних веток метрах в четырех от земли. Прижимаясь к белому стволу, он начал осторожный подъем к вершине дерева. Минут через пятнадцать он так же осторожно спустился вниз.