Кажется, пронесло. Ничего вынюхать этим господам не удалось. Как выяснилось позже, те, кто боялись распятия, на глаза не показывались, прятались. Ну, нет никого дома! Братья Гривз тоже не ударили в грязь лицом, вполне правдоподобно изображая малолетних неугомонных забияк. А кое-кто из соседей даже «пожаловался» шерифу на то, что мальчуганы лазают по чужим садам и подворовывают. Короче говоря, от очередной проверки мы дружно отделались самым счастливым образом. К вечеру снова собрались в баре. Тори переоделась, но все равно не могу смотреть на нее без улыбки, а она только подмигивает мне, совсем по-человечески. Думаю, мы сможем подружиться.

К полуночи отправляюсь спать: утром снова надо рано вставать.

11

Следующие три дня прошли на удивление тихо. Негритянка Аманда из парикмахерского салона и доктор Свенсон съездили в Холбрук и привезли множество пакетиков с донорской кровью. Теперь все хоть ненадолго будут сыты. Оба брата-«карапуза» даже пытаются заигрывать со мной. Забавно! Интересно, сколько же им лет на самом деле? Оказалось, одному восемнадцать, другому двадцать один. Вот теперь уже стало грустно. Все же мерзавец был этот Клайф! А сколько их еще, таких негодяев, по всему миру. И пусть Лига избранных пытается манипулировать ими, но все равно случается так, что то там, то здесь ситуация выходит из-под контроля. Чтение дневников миссис Балантен заставило посмотреть на многие вещи иначе. Ее наблюдения, размышления, а главное, собственный опыт – незаменимый учебник для вновь обращенных, да и для человека, которому волей-неволей приходится вращаться среди вампиров, необходимое пособие. Больше всего меня потрясла ее запись, сделанная в марте тысяча восемьсот сорок девятого года: «Тяжело, очень тяжело, невозможно. Раздражает все – звуки, запахи, которых раньше просто не существовало. В первый день не могла даже двигаться. Наш дом словно после варварского погрома: мебель поломана, посуда побита, штукатурка на стенах потрескалась и осыпалась в некоторых местах. Невероятных усилий требует простое, казалось бы, занятие: сделать очередную запись в тетради. Ощущения непередаваемые. Мне пятьдесят девять лет, я и в молодости не была особенно сильна, а за последние годы и вовсе сдала. А теперь энергия бьет ключом. Массивная хрустальная пепельница в руках рассыпалась в прах. Надо учиться воспринимать мир по-новому. Но, главное даже не в этом. Голод – вот самое тяжкое испытание. Постоянный, болезненный, безжалостный голод, от которого нет спасения. Габриэль еще мучительнее переносит его. Не думать, гнать от себя навязчивую мысль! Сэмми помогает как может, кажется, он раскаивается в том, что свершилось, но пути назад нет. Малышка Виктория втайне от Мастера подкармливает нас с мужем. Знаю, уверена, что справлюсь с этой мукой и помогу справиться Габриэлю. Он старается, очень старается, ради Сэмми, ради всех этих несчастных, что обитают в Янгфилле».

А сегодня утром я наткнулась на генеалогическое древо, скрупулезно составленное матерью Мориса. Теперь понятно, откуда присущие ему высокомерие и гордыня. Все от предков, ни больше ни меньше королевских кровей, хоть и не по прямой линии. Да еще кое-кто из династий сильных мира сего. Несколько кровесмешений на протяжении почти трехсот лет, затем ветви расходятся и вновь соединяются на Армелине и Габриэле, которые, по сути, оказались кузенами. Так вот почему целых десять лет их дети умирали один за другим! Теперь все встает на свои места. И Морис выжил только потому, что в нем зародился ген вампиризма. Страшная награда за человеческую недальновидность. Сама миссис Балантен с горечью пишет об этом: «Как знать, суждено ли было бы нам быть вместе, знай мы все заранее. В метаморфозе, случившейся с Сэмми, не виноват никто, кроме капризной и насмешливой судьбы. Лучше бы я не раскапывала всего этого!».

Чтение дневников так захватило меня, что я даже не заметила, как в бар пришел Тикси, немного позже Тори и Лу. Никто из них не беспокоил и не отвлекал меня. С сумерками подтянулись и остальные вампиры. Я оторвалась от дневников, лишь когда бармен поставил передо мной тарелку с неизменным бифштексом. Надо же, я начисто позабыла о еде! Потрясающее вино тоже пришлось как раз кстати. С удовольствием набиваю рот, улыбаюсь всем, старательно не заглядывая в глаза, а затем вновь углубляюсь в свои мысли.

Что-то неуловимое пронеслось в воздухе. Стакан с вином дрогнул в моей руке, я очнулась от размышлений и взглянула на присутствующих. Застывшие маски вместо лиц, в глазах растерянность, ужас, паника Что они слышат? Полицейская машина… Резко тормозит возле бара. Морис… Бледнее обычного, значит, не питался все эти дни, во взгляде черный дым, искаженное яростью лицо. Никто не двигается с места, напряженно следя за тем, как Мастер открывает дверцу машины. Из нее выходят двое: Ким и крепкий на вид парень лет тридцати. Вот они – беглецы. Едва уловимый шорох пронесся по залу, то ли вздох, то ли стон, и тихий шепот Тори:

– Он выжал их подчистую. Была схватка. Не видать мне снисхождения!