Читаем Код Гагарина полностью

— «Магия»? — переспросила теперь уже Таня с глубочайшей язвительностью. — Ты это серьезно, что ли?

— Абсолютно. И это никакие не сказки. Конечно, никаких волшебных палочек не было, тут все построено на подавлении воли и внушении искусственных чувств… Единственное что, эту практику, говорят, проводят с оглядкой на астрологические показания. Считается, что в определенные моменты прохождения планет психика у людей в соответствии с их знаками становится более лабильной, и если подойти к этому делу с умом, можно научиться «зомбировать» кого угодно и заставить потом делать тоже что угодно.

Эта сучка говорила обо мне так, словно меня тут не было. Я не замедлил высказать всё, что о ней думаю.

— Ну вот, сама видишь… — Эльвира показала рукой в мою сторону, словно бы я чем-то подтвердил ее бредовые измышления.

— Что с тобой происходит, Андрей? — спросила Таня, присев рядом со мной на корточки.

— Да иди ты, — раздраженно произнес я. Видеть ее нарочито обеспокоенную физиономию мне было совсем неохота.

Татьяна замерла, привстала и отступила на шаг.

— Я ничего не понимаю, — жалобно сказала она.

— Спроси его, какую он там женщину себе нашел, — посоветовала Эльвира.

— Андрей, объясни, что произошло? — обратилась ко мне Таня.

Она слушала эту дрянь, и сама прямо у меня на глазах становилась такой же. Я назвал обеих женщин глупыми курицами и посоветовал убираться к черту. И потребовал дать мне свободу немедленно, поскольку меня ждут.

— Кто же это тебя ждет и где? — Татьяна не была бы сама собой, если бы к беспокойству не подмешала яду.

— Кто надо, тот и ждет… — недовольно проворчал я.

— Кэсси Роузволл, — произнесла Эльвира только. Без вопросительной интонации, видимо, в качестве уверенного предположения.

— Господи… Эта иностранка, что ли?.. С дачи? — непонятно у кого спросила Таня.

— Да ла-адно, нашла иностранку, — протянула Эльвира. — Эту женщину по-настоящему зовут Александра Омельченко, она была валютной проституткой в Киеве, и…

Если бы Курач не поставил свою ногу между мной и инвалидным креслом, эта дерьмовая потаскуха точно вылетела бы в коридор со второй космической скоростью. А так я только зашиб себе обе связанные ноги. Зато Ивану досталось — аж зашипел, бык траншейный! Поделом!

Я посоветовал Эльвире откусить и проглотить ее поганый язык, при этом пожелал подавиться и сдохнуть прямо в этой клинике. И чтоб потом патологоанатом, который будет ее кромсать, особенно тщательно после всего мыл руки, во избежание отравления Эльвириным ядом, который гаже змеиного будет…

Слушал сам себя со стороны и удивлялся: где я научился так выражаться? Татьяна попыталась меня урезонить, но тут досталось и ей. А что — сама виновата, раз связалась с этой сукой.

Она отвернулась. Потом печально сказала Эльвире:

— С ним что-то не так. Он никогда таким не был…

— Я же тебе говорила. Это результат сильнейшей и очень качественной обработки. Плюс опиаты и современное НЛП.

— Ты в этом, я смотрю, разбираешься? — тон Татьяны стал совсем сухим.

— Да.

— Я знаю…

— Есть ли смысл об этом вспоминать?.. Таня, я готова заняться. Ты сама не справишься. Если его просто так отпустить, он убежит к этой Кэсси, она его использует в своих целях… Не сама, конечно, а тот, кто ей руководит. Чем это для него кончится, сама понимаешь. Ничем хорошим.

— Эта Кэсси… Я бы ей глаза выцарапала, честно, — выдохнула Татьяна.

Я опять дал несколько добрых советов обеим «дамам». Центры сдерживания у меня не работали. Мозг, словно ретивый кочегар, швырял цветистые выражения на язык, как уголь на паровозный конвейер. Курач даже издал явно восхищенное восклицание.

— Лечение будет сложным, — сказала Эльвира. — Вань, тащи-ка его в первую.

— Это же для ВИПов только, — усомнился Курач.

— Делай уже, что тебе говорят, — вздохнула Эльвира.

* * *

«Терапию», которой я затем подвергся, буду вспоминать до самой смерти, наверное. Меня перетащили в одноместную палату, где привязали к кровати и оставили на произвол судьбы еще на несколько часов, до самого вечера. Ругаться и требовать свободы здесь я мог с тем же успехом, что и в палате для буйных. Дотянуться до чего-либо было невозможно — руки привязали со знанием дела. Впрочем, орать и дергаться я уже почти не мог — мне вкатили хорошую дозу успокаивающего, а уходя, вернее, уезжая, Эльвира пригрозила, что если я буду себя плохо вести, еще и снотворного дадут.