— Вполне вероятно, — ответил Мейтсон. — С китайской базой мы ведь почему-то не можем выйти на связь? Вдруг они находились как раз в том месте, в котором приключилась такая же история?

Пирс закивал.

— Луч прорвал толщу льда, и база превратилась в кучу трупов и обломков. Я смотрел на все это собственными глазами. Да!

— Сначала мы увидели, что Атлантида впитывает энергию вспышек на Солнце. А теперь — что стреляет энергией же в космос. Одно другому противоречит. Почему она ведет себя так странно? — возбужденно произнес Хаккетт.

— Где-нибудь еще зафиксированы энергетические выбросы в воздух? — спросила Сара.

По крайней мере, нам об этом не сообщали, — ответил Мейтсон. — Но ведь только в Атлантиде и в Гизе человек переборщил, насаждая новые порядки. И, может, невольно включил какой-то механизм.

— Но что объединяет Атлантиду и Гизу? — горячо произнес Хаккетт.

Мейтсон сочувственно посмотрел на Пирса.

— Если подходить к проблеме с научной точки зрения… Тогда мы наверняка найдем разгадку.

— Так, все! С меня довольно! — объявила Новэмбер.

Она с обеда и до самого вечера обрабатывала видеоматериалы. Сравнивала и приводила в соответствие записи, которые Сара сделала в туннеле специально для Скотта, и буквы, скопированные с привезенных в Женеву осколков.

Скотт подскочил к ней.

— Что получилось? — спросил он взволнованно. И гордо провозгласил: — Алфавит!

ПЕРВЫЙ ПРОТОКОЛ

Первая стадия восстановления

Иероглифы, от греческого слова «ierolyphica», означают «священные письменные знаки».

Знаки на экране монитора на первый взгляд казались совершенно непонятными. Это была самая ранняя из всех когдалибо обнаруженных систем письменности: первый протокол. Она возникла еще до Вавилона, до того, как первоначальная, божественная речь Адама была раздроблена Господом на тысячи языков. Трудность понимания усугублял и тот факт, что в системе насчитывалось всего шестнадцать символов.

— Вот как? — удивилась Сара. — Не очень-то большой алфавит. Но разве такого количества знаков достаточно для изображения всех существующих в языке звуков?

— Для нашего языка их, конечно, недостаточно, — согласился Скотт, — но есть ведь и другие, не так ли? Например: скандинавские руны насчитывали только шестнадцать символов. И им этого количества вполне хватало. Древние германцы пользовались двадцатью четырьмя. Само слово «руна», между прочим, означает вовсе не «тайна» или «загадка», как ошибочно полагают некоторые мистики, а царапать, рыть, вырезать.

— Как скучно, — пробормотал Хаккетт.

— Так вы думаете, этот язык имеет какое-то отношение к рунам? — спросила Новэмбер.

— Нет, — уверенно ответил Скотт. — Руны произошли от латинских букв, тех самых, которыми мы пользуемся и поныне.

— Понятно. Руны слишком современны.

— Верно. А то, что они выглядят такими непохожими, объясняется способом их нанесения. Смотрите. — Он взял ручку и, раскрыв блокнот, изобразил несколько знаков. — Видите, это руны. Так называемое письмо футхарк [14].

— Ничего похожего на то, что мы видим на экране. Руны это прежде всего прямые линии, потому что их изображали на дереве или камне. Сам материал не очень-то подходит для изгибов и закруглений. Примерно то же самое представляет собой огам, язык древних ирландцев: точки и линии, вырезанные обычно в углах вертикально стоящих камней.

Он добавил еще несколько символов.

— Как видите, сначала проводится вертикальная линия, а уже затем боковые, число которых может достигать пяти с каждой стороны — это связано с языком жестов. Руны были также приняты обитавшими на Британских островах пиктами. Но их язык совершенно неизвестен, а потому и их рунические тексты до сих пор остаются нерасшифрованными, хотя отдельные буквы мы различаем.

— Но ведь С-60 — кристалл. Он твердый. Откуда же взялись изгибы, если их так трудно сделать? — спросила Новэмбер.

Хаккетту стоило немалых усилий удержаться в рамках вежливости.