Читаем Книгоедство полностью

Братья-болгары поставляли нам… дешевые сухие вина, которые никто из нас не пил, предпочитая им «Красное крепкое», еще не дошедшее до мерзейших кондиций портвейна «Кавказ», разливного «Вермута» и «Солнцедара», одинаково изготовлявшихся путем добавления сахара, красителей и этилового спирта из алжирского вина, которое Брежнев сдуру и из политических соображений закупил в этой мятежной по отношению к французской метрополии стране

К списку «мерзейших» тут можно добавить «Волжское» и 33-й портвейн. Однажды на школьном вечере мы, запершись в пустом классе, открывали бутылку «Волжского» популярным в 60-е годы способом Способ простой. Донышком резко ударяешь о стену, предварительно приложив к стене книгу (чтобы смягчить удар) Пробка таким образом вышибается, и вино разливается по стаканам.

Так вот, в тот роковой раз вышиблась почему-то не пробка, вышиблось дно бутылки И на белой школьной стене, вмиг превратившейся в буро-красную, потом долго еще оставался след нашего преступления – робкий белый квадрат на месте, где была приложена книга

Благородство вина – в его демократизме Вино должно попахивать дубовой бочкой, но в меру, чтобы происхождение запаха оставалось загадкой Еще оно пахнет черной смородиной, земляникой, орехом, персиком, дымом, пармской фиалкой, резиной, горчицей, сыроежками, перцем, шерстью

Интересно, чем пахнут «Киндзмараули», «Хванчкара», «Мадера» и «Кокфранкош», у которых на этикетках местом их производства значится: «Россия, Тверская обл., Конаковский р-н, п. Озерки, Железнодорожный проезд, д 5.» Я нисколько не преувеличиваю Именно такие бутылки продавались несколько лет назад в обычном питерском магазине рядом с домом, где я живу.

Вот что я ненавижу: пристойные, но безликие вина на всякую глотку. И я во всю свою протестую: пусть вина двух соседних деревенек в Бургундии или Наварре остаются разными, непохожими, пусть их не смешивают Вина всех виноградников мира, не соединяйтесь!

Полностью солидарен с автором. У нас тоже – что ни возьмешь, все на одинаковый вкус.

Вино может течь поверх культур и вероисповеданий! Вино – текучая память человечества А что текуче, то свободно. Запах, аромат – вне сур и булл Зрелая культура пахнет вином, молодая – потом

Эту цитату оставляю без комментария. Сказанному позавидовали бы все философы и поэты мира – бывшие, настоящие и будущие

Мы поспорили, кто из нас трезвей Придумали тест: пройти по парапету на набережной. Кто свалится и утонет, тот менее трезв.

В Павловске в студенческие годы мы, бывало, тоже проводили тест на трезвость. Садились на вертикально вращающуюся карусель, где кресла в виде фанерных самолетов были жестко закреплены на раме То есть, находясь в высшей точке подъема, ты оказывался висящим вниз головой. Карусель же вращалась чертовски медленно, и трезвым считался тот, кто был способен удержать в себе выпитое

Когда в солнечную погоду смотришь издали на собор Доброго Пастыря сквозь бренди, то веришь, что он выпилен лобзиком

Обязательно нужно попробовать посмотреть на шпиль Петропавловки сквозь бокал бренди Веселое, наверное, зрелище

Красное «Монте Реал Гран Ресерва» 1970 года На запах – гречиха в цвету. На вкус – вялый шелк Пожилое вино, кроткое 18 фунтов бутылка.

Два летних месяца 76 года я провел на военных сборах под Лугой На выходные мы ездили в Ленинград, а ближе к вечеру в воскресенье возвращались на службу в часть Ездили обычно компанией, возвращались тоже. Однажды в Луге, сойдя с электрички, мы купили местного «Яблочного» по рубль ноль две бутылка. Взяли по две бутылки на человека, чтобы потом не бегать из части и не светиться на КПП Дорога до части была неблизкая, погода стояла теплая, вот мы и решили устроить на полянке привал. А какой привал у простого советского военнослужащего обходится без веселящих напитков. Уж не знаю насчет возраста и характера, но на запах то «Яблочное», которое мы купили, было самый чистейший уксус. Впрочем, и на вкус тоже. Даже самые из нас мужественные не осилили больше трети бутылки.

Соотчичи, боюсь, пренебрегут бокалом риохи, который я им протянул. Они предпочитают водку, сортов которой во всем мире меньше, чем, скажем, сортов вина в скромной долине Кьянти

Соотчичи соотчичам рознь, я бы, к примеру, не пренебрег

В Русте даже птицы слегка бухие. У аистов подкашиваются коленки. Стрижи не резвятся, а бесятся. Ласточки колют и режут друг друга крыльями Я сам видел, как тяжелораненая ласточка плюхнулась в озеро и больше уже не взлетела

Из птиц пьяными я видел лишь кур. Сосед на даче макал в стакан с водкой хлеб и кормил им эту безобидную птицу. Куры сначала клевали с жадностью, потом сонные разбрелись по двору, натыкались одна на другую и падали на землю как мертвые Зрелище было не из веселых

На вопрос «ваш любимый цвет?» ответ давно найден: «бутылочный».

Я не знаю, какой мой любимый цвет. На бумаге пишу, что красный Но думаю, что все-таки – женский

Несколько глотков сидра с утра – и цветешь Некоторые предпочитают херес. Но херес – это тупик А сидр – дорожка в сад.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза