Читаем Книгоедство полностью

Киплинг в переводах Чуковского

Странная фраза про лешего, дующего в морскую дудку, вынесенная мною в эпиграф, если вдуматься, нисколько не странна Я ее понимаю так: человек земли, береговой житель – москвич, лондонец, петербуржец, – живущий среди лесов и равнин и видящий море разве что на картинах Тернера и Айвазовского, дорвавшись хоть раз в жизни до моря, превращается в восторженного подростка, в киплинговского отважного мореплавателя или просто в счастливого человека, как описывает это поэт Евтушенко в прочитанных мною только что мемуарах:

Первый раз я увидел море… в пятьдесят втором году… когда мы с моим школьным товарищем восторженно выпрыгнули из раскаленного поезда Москва – Сухуми на разъезде у Туапсе, стянули прилипшие к телу рубахи и брюки и в доколенных черных сатиновых трусах моего поколения, не знавшего плавок, ринулись внутрь прохладно кипящего изумруда, растворенного в огромной чаше с необозримыми краями.

Киплинг был человек морской и путешествовал много – одна дорога до Индии занимала, считай, полжизни Самолеты тогда еще не летали. И потом уже – осев в старой Англии, он продолжал путешествовать вместе с героями своих книг.

Корней Чуковский путешествовал в своей жизни редко – в двадцать один год из Одессы доплыл до Лондона. Затем, когда ему уже было восемьдесят, повторил свое английское путешествие, правда, уже не морем и не из Одессы. Путешествие это вышло сентиментальным – он ездил в Оксфорд получать почетное звание доктора литературы. И еще он был за границей в 16-м, в Первую мировую, когда его направили военным корреспондентом в страны-союзницы

Но тяга к странствиям, путешествиям, необычному была у него всегда.

Достаточно оглядеть бегло список сочиненных или переведенных Чуковским книг, то сразу выделяются вещи, так или иначе связанные с морем и путешествиями: «Бармалей», «Робинзон Крузо», «Том Сойер» и «Гекльберри Финн», «Копи царя Соломона», «Айболит» (и в стихах, и в прозе) В первом детгизовском издании «Острова сокровищ» (1935) рядом с именем сына Чуковского, Николая, переведшего роман Стивенсона, стоит имя отца, правившего текст перевода

Киплинга Чуковский начал переводить в 10-е годы, затем, уже во «Всемирной литературе» Горького, продолжил эту работу «Сказки» Киплинга впервые издаются в 1923 году и затем переиздаются неоднократно Переводы совершенствовались от издания к изданию, и то, что мы имеем сейчас – результат многолетней вдохновенной работы доброго нашего сказочника

Между прочим, когда-то за эти и за другие сказки приходилось вести нудную и тяжелую борьбу с дураками Самую настоящую, которая могла кончиться чем угодно – ссылкой, литературным изгнанием, даже гибелью. Тезис о том, что в книгах для советских детей должны быть не фантазии, не сказки, а подлинные, реальные факты, – усиленно внедрялся педагогами в начале 30-х годов Вот, к примеру, какие письма получала редакция «Ежа», когда в журнале был напечатан античный миф о Персее в пересказе Чуковского

«Особенно не дает мне покоя мой 9-летний сын, который с негодованием упрекает меня (как будто я в этом виноват):

– Смотри, папа, весь журнал посвящен памяти Ленина, а тут вдруг такая бессмыслица о какой-то Медузе, о серых бабах и тому подобное!» – пишет заведующий школой из города Гомеля

Естественно, кивок в сторону сына – всего лишь прикрытие По сути такое письмо – ничто иное как политический донос на писателя

Людей, подобных автору этого письма, Рей Брэдбери называл «людьми осени» Но веселые люди выиграли Не всегда везет дуракам, если даже они считают себя хозяевами страны.

А еще приходилось бороться за сам язык Чуковский начал эту борьбу еще в 10-е годы, выступая в своих статьях против Чарской и ее эпигонов. В 1916 году он написал своего знаменитого «Крокодила» и напечатал его в 17-м в приложении к журналу «Нива» Вот как комментирует сам Чуковский свои намерения:

Я решился на дерзость: начал поэму для детей «Крокодил», воинственно направленную против царивших в тогдашней детской литературе канонов

Маршак много лет спустя писал по поводу эксперимента Чуковского:

Первый, кто слил литературную линию с лубочной, был Корней Иванович. Надо было быть человеком высокой культуры, чтобы уловить эту простодушную и плодотворную линию

Борьба за язык была выиграна. Детская литература в руках мастера ожила, снова в ней забила и заиграла живая пушкинская струя, а слова стали упругими и веселыми, как резиновые детские мячики