Читаем Книги Судей полностью

– Честно говоря, я не могу с уверенностью вспомнить. – Фрэнк кашлянул. – Простите, запамятовал точный год, а может, и не знал его.

Миссис Гринок выдохнула с облегчением.

– Огромное вам спасибо, мистер Тревор! Теперь я могу сказать Кейт, что даже вы этого точно не знаете, а значит, не стоит проводить юбилейные мероприятия. Когда кто-то знает так мало, но хочет знать намного больше, не лучше ли просто помнить то, что помнить необходимо каждому, – произнесла она мудреную фразу. – А какой, по вашему мнению, самый эпохальный год в истории искусства?

Фрэнк чувствовал себя совершенно беспомощным под взглядом ярких глаз хорька, уставившихся в его лицо; не в силах справиться с собой, он нервно переступал с ноги на ногу.

– Трудно сказать, какой год можно было бы назвать эпохальным, – ответил он. – Но мне кажется, что итальянский Ренессанс в целом был величайшей эпохой. Вы не возразите, если я приглашу вас к столу?

Миссис Гринок возвела взор к потолку, что, вероятно, должно было служить выражением признательности.

– Огромное вам спасибо за то, что вы поделились своими мыслями. Олджернон, дорогой, ты слышал, что мистер Тревор сказал об итальянском Ренессансе? Он с нами согласен.

Миссис Гринок развернула салфетку с таким видом, будто на нее сейчас просыплется манна небесная, под которой она в данный момент понимала истинно профессиональные знания, но оказалась разочарованной, поскольку хозяин не спешил продолжить беседу. Тогда она снова взяла инициативу в свои руки.

– А что, мистер Тревор, если я вас спрошу: какой сюжет вашей следующей картины? Не любопытства ради – просто я хочу знать в точности о том, что происходит рядом со мной. Ведь разговор с художником – это единственная возможность следить за новыми тенденциями в искусстве, не правда ли? Ваше новое произведение, оно историческое, романтическое, реалистическое – какое?

– Я начал работу над автопортретом, – нехотя ответил Фрэнк.

Миссис Гринок отложила ложку, которой уже собиралась зачерпнуть суп, как будто бы ее потребность в духовной пище была важнее, чем potage à la bonne femme[26].

– О! – воскликнула она. – Олджернон, дорогой, мистер Тревор пишет автопортрет! Напомни мне, чтобы я рассказала об этом Гарри, когда мы вернемся домой. Каким же откровением это будет! Автопортрет художника – это же портрет художника, который пишет сам художник! Как это интересно! Ведь только так художник может показать нам собственную сущность, предстать перед нами таким, каков он есть.

Фрэнк сидел и крошил хлеб с едва сдерживаемой яростью.

– Ну что вам такое пришло в голову, – сказал он. – Написать автопортрет – это всего лишь то, что пришло мне в голову.

Но миссис Гринок была в восхищении. Она почувствовала, что у нее появилась возможность подтвердить в беседе свой выдающийся интеллект.

– Пожалуйста, расскажите мне об этом побольше, – воскликнула она, не желая entrée[27].

– Говорить-то особенно не о чем. – Фрэнк нахмурился. – К тому же вы вникли в самую суть проблемы. Вы совершенно верно подметили: мой портрет, по крайней мере, как я его задумал, будет отражать то, что я есть, а не просто мою внешность. Хорошие портреты вовсе не являются раскрашенными фотографиями, и я стремлюсь к тому, чтобы написать нечто более существенное.

– О да, да! – закивала миссис Гринок.

– Вы увидите мою работу, если захотите, – продолжил Фрэнк, – но за пару ближайших дней мне ее не закончить. Моя жена завтра уезжает, и, поскольку я остаюсь один, я, конечно, буду работать очень усердно. Мой портрет…

Он говорил очень тихо, а тут внезапно замолчал. На какое-то мгновение он испугался, что потерял контроль над собой. Праздный интерес миссис Гринок – а он и был таким – разбудил его внутренних демонов. Темные фантазии, связанные с портретом, впивались в его голову, и он с трудом сдерживался, чтобы не закричать.

Фрэнк поднял глаза и поймал взгляд Марджери. Понимая, что с мужем не все в порядке, она поспешила перевести разговор на другую тему. Понемногу Фрэнк успокоился, но при этом дал себе торжественную клятву, что ни при каких обстоятельствах нога миссис Гринок впредь не переступит порога его дома. Он и раньше затеивал небольшие перебранки с Марджери по поводу приглашения на обед этой четы, но Марджери настаивала, и Фрэнк неохотно уступал. Но на этот раз все. Хватит с него.

Обед завершился, обе дамы, мило переговариваясь, вышли из комнаты, а мужчины остались. Теперь Фрэнк попал в плен к мистеру Гриноку, и не было никакой возможности убежать от него.

– В этом уединенном уголке мира так редко случается, что я могу поговорить с людьми, которые живут совсем другой жизнью, нежели моя, – пропел викарий. – И я должен признаться, что получаю огромное удовольствие, беседуя с вами.

– Вероятно, у вас бывает не так много гостей, – заставил себя сказать Фрэнк со всей учтивостью, на какую был способен.