Читаем Книги крови полностью

Вдруг, впервые с момента их появления, один из индейцев сделал шаг. Это был старик, лет на тридцать старше любом из племени. Как и все остальные, он был почти голым. Обвислое мясо на его груди и конечностях покрывала заскорузлая кожа; шаги старика были твердыми и уверенными, хотя белесые глаза свидетельствовали о слепоте. Старик встал напротив пришельцев и раскрыл рот – беззубый рот с гнилыми деснами. То, что извергалось из его тощего горла, нельзя было назвать речью, скорее эго были звуки: попурри на тему джунглей. Невозможно было определить жанр этого произведения, это было просто воспроизведение – весьма устрашающее – его чувств. Старик рычал, как ягуар, кричал попугаем; из его горла вырывались и всплески тропического ливня на листьях орхидеи, и вой обезьян.

Стампф почувствовал, что его сейчас вырвет. Джунгли заразили его болезнью, иссушили тело и бросили, как выжатую тряпку. А теперь этот старик с гноящимися глазами изрыгал на него все ненавистные звуки. От жары в голове Стампфа начало стучать, и он был уверен, что старик специально подбирает ритм своего звукоизвержения под глухие удары в его висках и запястьях.

– О чем он говорит? – поинтересовался Локки.

– О чем эти звуки? – ответил Стампф, раздраженный идиотским вопросом. – Это просто шум.

– Старый хрен проклинает нас, – сказал Черрик.

Стампф оглянулся на него. Глаза Черрика выкатились из орбит.

– Это проклятие, – сказал он Стампфу.

Локки засмеялся: Черрик был слишком впечатлительным. Он подтолкнул Стампфа вперед к старику, который немного сбавил громкость своих распевов; теперь он журчал почти весело. Стампф подумал, что он воспевает сумерки, тот неуловимый миг между неистовым днем и душным зноем ночи. Да, точно: в песне старика слышались шорохи и воркования дремлющего царства; это было так убедительно, что Стампфу захотелось тут же лечь прямо на землю и уснуть. Локки оборвал пение:

– О чем ты говоришь? – бросил он в изрытое морщинами лицо старика. – Отвечай!

Но ночные шорохи продолжали шуметь, как далекая река.

– Это наша деревня, – послышался вдруг еще один голос, как бы переводя речь старика. Локки резко обернулся на звук. Это говорил юноша, кожа которого казалась позолоченной. – Наша деревня. Наша земля.

– Ты говоришь по-английски, – сказал Локки.

– Немного, – ответил юноша.

– Почему ты раньше не отвечал, когда я спрашивал? – от невозмутимости индейца Локки начал звереть.

– Мне не положено говорить. Он Старший.

– Ты хочешь сказать, вождь?

– Вождь умер. Вся его семья умерла. Он мудрейший из нас...

– Тогда скажи ему, что...

– Ничего не нужно говорить, – перебил его юноша. – Он понимает тебя.

– Он тоже говорит по-английски?

– Нет. Но он понимает тебя. Ты... ты проницаемый.

Локки показалось, что мальчишка иронизирует над ним, но он не был в этом умерен. Он посмотрел на Стампфа; тот пожал плечами. Локки снова обратился к юноше:

– Объясни ему как-нибудь. Объясни им всем. Это наша земля. Мы ее купили.

– Племя всегда жило на этой земле, – последовал ответ.

– А теперь не будет, – сказал Черрик.

– У нас бумаги... – Стампф все еще надеялся, что конфронтация закончится мирно. – Бумаги от правительства...

– Мы были здесь раньше правительства.

Старик, наконец, перестал озвучивать джунгли. Возможно, подумал Стампф, он закончил один день и теперь будет начинать другой. Но старик собрался уходить, совершенно не обращая внимания на чужаков.

– Позови его обратно, – приказал Локки, наводя ружье на юного индейца. Его намерения были недвусмысленны. – Пусть скажет остальным, что им надо убраться.

Несмотря на угрозы, юноша, казалось, нисколько не смутился, и совершенно не собирался давать распоряжения Старшему. Он просто смотрел, как старец возвращается в свою хижину. Остальные тоже потянулись к своим жилищам. Очевидно, уход старика был общим сигналом к окончанию спектакля.

– Нет! – закричал Черрик. – Вы не слушаете! – краска бросилась ему в лицо, голос сорвался на визг. Потрясая ружьем, он бросился вперед: – Вы, вонючие собаки!

Несмотря на его вопли, индейцы быстро расходились. Старик, дойдя до своей хижины, наклонился и исчез внутри. Некоторые еще стояли и смотрели, на их лицах было что-то вроде сострадания к этим помешанным европейцам. Но это только распалило Черрика.

– Слушайте, что я скажу! – визжал Черрик; пот разлетался брызгами, когда он вертел головой, перебрасывая безумный взгляд с одной удаляющейся фигуры на другую. – Слушайте, вы, ублюдки!

– Не волнуйся... – Стампф попытался успокоить его.