Читаем Книги крови полностью

– Я уже тогда что-то поняла. Я не знала только, откуда это. Не знала, что принесет будущее.

– И что же оно принесло? – спросил он вкрадчиво.

Она пожала плечами.

– Все это время меня ждала смерть. Верно?

– О, конечно, – он был доволен взаимопониманием. Он подошел и дотронулся до ее щеки.

– Ты бесподобна, – сказал он.

– Не очень.

– Но ты так хладнокровна, так спокойно переносишь все это.

– А чего бояться? – сказала она. Он погладил ее по щеке. Ей казалось, что чехол его кожи вот-вот расползется, а мрамор глаз вывалится и разобьется вдребезги. Но он сохранял свой облик, для видимости.

– Я хочу тебя, – сказал он.

– Да, – ответила она. Конечно, это было в каждом его слове, с самого начала, но ей не сразу было дано понять это. Каждая история любви, в конечном счете, была историей смерти, не об этом ли твердят поэты? Почему эта правда хуже любой другой?

Им нельзя было идти к нему домой, там может быть полиция, говорил он, ведь они должны знать об их романе. К ней тоже, конечно, нельзя. Поэтому они сняли номер в небольшом отеле поблизости: Еще в тусклом лифте ему вздумалось гладить ее по волосам, а когда она отстранилась, он положил ей руку на грудь.

Комната была довольно убогой, но огни с рождественской елки на улице немного приукрашивали ее. Он не сводил с Элейн глаз ни на секунду, как будто боялся, что из-за инцидента в лифте она может удрать и забиться в первую щель. Ему не стоило беспокоиться: она не придала этому значения. Его поцелуи были настойчивы, но не грубы, раздевая ее, хоть и несколько неумело (такой милый недостаток, подумала она), он был полон заботливости и теплой торжественности.

Она удивилась, что он не знал о ее шраме, поскольку ей пришло в голову, что их близость должна была начаться еще на операционном столе, когда она дважды чуть было не перешла в его руки, и дважды хирурги его отпугнули. Но, может быть, он не сентиментален и забыл об этой их первой встрече. Как бы то ни было, когда она разделась, он выглядел разочарованным, и был момент, когда, как ей показалось, он мог отказаться от нее. Но это длилось недолго, и вскоре он уже гладил ее по животу и вдоль шрама.

– Он прекрасен, – сказал Каванаг.

Она была счастлива.

– Я чуть не умерла под анестезией.

– Это ерунда, – он гладил ее тело и мял грудь. Это, казалось, возбуждало его, поскольку следующий вопрос он задал более вкрадчивым голосом.

– Что они сказали тебе? – теперь он гладил мягкую ямку между ключицами. Ее никто не трогал вот уже несколько месяцев, за исключением стерильных рук хирурга, от легких прикосновений по ее телу пробегала дрожь. Она так забылась в наслаждении, что не смогла ответить. Он снова спросил, поглаживая ее между ног:

– Что они сказали тебе?

Задыхаясь от нетерпения, она ответила:

– Они оставили мне телефон. Чтобы помочь, в случае чего...

– Но ведь тебе не нужна помощь?

– Нет, – выдохнула она. – Зачем?

Она лишь смутно видела его улыбку, ей хотелось совсем закрыть глаза. Его внешность вряд ли возбуждала ее, в его облике было многое (например, этот абсурдный галстук-бабочка), что казалось смешным. Но, закрыв глаза, она могла забыть о таких мелочах, она могла снять с него чехол и увидеть его истинный облик. И тогда ее сознание уносилось далеко.

Он вдруг оставил ее, она открыла глаза. Он торопливо застегивал брюки. На улице слышались раздраженные голоса. Он резко повернул голову в сторону окна, его тело напряглось. Неожиданное беспокойство удивило ее.

– Все в порядке, – сказала она.

Он подался вперед и положил ей руку на горло.

– Ни слова, – приказал он.

Она взглянула на его лицо, покрывающееся испариной. Разговоры на улице продолжались еще несколько минут: там ссорились два каких-то жулика. Теперь он успокоился.

– Мне показалось, я слышал...

– Что?

– Что они звали меня по имени.

– Ну, кто это может быть, – она пробовала его успокоить. – Никто не знает, что мы здесь.

Он отвел взгляд от окна. После внезапного страха вся его целеустремленность исчезла, лицо обрюзгло, он выглядел довольно глупо.

– Они близко, – сказал он. – Но им никогда не найти меня.

– Близко?

– Они шли за тобой, – он снова положил руки ей на грудь. – Они очень близко.

Она слышала, как в висках бьется пульс.

– Но я быстр, – бормотал он, – и невидим.

Его рука вновь скользнула к ее шраму, и ниже.

– И всегда аккуратен, – добавил он.

Она прерывисто дышала.

– Уверен, они восхищаются мной. Как ты думаешь, они должны мной восхищаться? Что я такой аккуратный?

Ей вспомнился хаос, царивший в склепе, та непристойность, тот беспорядок.

– Не всегда... – сказала она.

Он перестал ее гладить.

– Ах, да, – сказал он. – Ах, да. Я никогда не проливаю кровь. Это мое правило. Никогда не проливаю кровь.

Она улыбалась его похвальбам. Сейчас она расскажет ему – хотя он и так все знает – о своем посещении Церкви Всех Святых, и о том, что он там устроил.

– Иногда даже ты не в силах остановить кровь, – сказала она. – Но это тебе не в упрек.

Он вдруг весь задрожал.

– Что они сказали тебе? Какую ложь?

– Ничего, – ответила она, немного смутившись его реакцией. – Что они могут знать?