Читаем Книги крови полностью

Клив ожидал чего угодно, только не этого. С другой стороны, несколько дней назад он решил, что Билли Тейт со странностями. Косые взгляды этих молочно-голубых глаз, брошенные исподтишка, то, как он смотрел на стену или на окно, так детектив осматривает обстановку, в которой произошло убийство, отчаявшись найти разгадку.

Клив сказал:

– Думаю, когда-то здесь был сарай для виселицы.

Вновь молчание, затем другой вопрос, брошенный так небрежно, как только удалось мальчику:

– Он все еще стоит?

– Сарай? Не знаю. Людей, Билли, больше не вешают, или ты не слышал? – Снизу ответа не последовало. – Во всяком случае, тебе-то какое дело?

– Просто любопытно.

* * *

Билли был прав, он был любопытен. И столь странен со своим безучастным взглядом и повадками одиночки, что большинство мужчин его сторонилось. Один Лауэлл интересовался им, и намерения его были недвусмысленными.

– Ты не одолжишь мне свою леди до вечера? – спросил он Клива, когда они выстроились в очередь, получая завтрак. Тейт, который стоял поблизости, ничего не сказал. Клив тоже.

– Ты меня слышишь? Я спрашиваю.

– Слышал. Оставь его в покое.

– Надо делиться, – сказал Лауэлл. – Я могу и тебе оказать какую-нибудь услугу. Мы можем кое-что придумать.

– Он этим не занимается.

– Хорошо, почему бы не спросить его! – сказал Лауэлл, улыбаясь сквозь щетину, покрывавшую все лицо. – Что скажешь, детка?

Тейт оглянулся на Лауэлла.

– Нет, благодарю вас.

– Нет, благодарю вас, – повторил Лауэлл и подарил Кливу вторую улыбку, в которой не было ни капли юмора. – Ты хорошо его выдрессировал. Может, он еще садится на задние лапки и служит?

– Вали, Лауэлл, – ответил Клив. – Он этим не занимается, вот и все.

– Ты не можешь сторожить его каждую минуту, – заметил Лауэлл. – Рано или поздно ему придется самому встать на свои две ноги. Если он не лучше на коленях.

Намек вызвал грубый хохот сокамерника Лауэлла, Нейлера. Не было людей, с которыми Клив охотно бы встретился в общей драке, но его искусство блефовать было отточено как бритва, его он сейчас и использовал.

– Не надо волноваться, – сказал он Лауэллу, – борода твоя скроет сколько угодно шрамов.

Лауэлл взглянул на Клива. Юмор исчез, и он не мог теперь отличить правду от лжи, и явно не испытывал желания подставить горло под бритву.

– Только не передумай, – сказал он. И ничего больше.

* * *

О столкновении за завтраком не упоминали до того момента, когда не погасили свет. Начал именно Билли.

– Тебе не следовало этого делать, – сказал он. – Лауэлл – мерзкий ублюдок. Я все слышал.

– Хочешь, чтобы тебя изнасиловали? Да?

– Нет, – быстро ответил он. – Боже, нет. Я должен быть цел.

– После того как Лауэлл наложит на тебя лапу, ты уже ни на что не сгодишься.

Билли соскользнул со своей койки и теперь стоял на середине камеры, едва различимый во тьме.

– Думаю, и ты в свою очередь тоже кое-чего хочешь, – сказал он.

Клив повернулся на подушке и взглянул на расплывчатый силуэт, находящийся в ярде от него.

– Так чего, по-твоему, мне хотелось бы, Билли-бой? – спросил он.

– Чего хочет Лауэлл.

– Так ты думаешь, весь шум из-за этого? Я защищаю свои права?

– Ага".

– Как ты сказал – нет, благодарю вас.

Клив опять повернулся лицом к стене.

– Я имел в виду...

– Меня не волнует, что ты имел в виду. Просто я не хочу об этом слышать, хорошо? Держись подальше от Лауэлла, и хватит мне компостировать мозги.

– Эй, – пробормотал Билли, – не надо так, прошу тебя. Пожалуйста. Ты единственный друг, который у меня есть.

– Ничей я не друг, – сказал Клив стене. – Просто я не люблю никаких неудобств. Понятно?

– Никаких неудобств", – повторил мальчик уныло.

– Правильно. А теперь... Перейдем к положенному по распорядку сну.

Тейт больше ничего не сказал, он вернулся на свою нижнюю койку и лег. Пружины под ним скрипнули. Клив молчал, обдумывая сказанное. Он не имел никакого желания прибирать мальчика к рукам, но возможно, он высказал свое мнение слишком резко. Ну, дело сделано.

Он слышал, как внизу Билли почти беззвучно что-то шепчет. Он напрягся, пытаясь подслушать, что говорит мальчик. Напряжение длилось несколько секунд, прежде чем Клив понял, что Билли-бой бормочет молитву.

* * *

Той ночью Клив видел сны. О чем – утром он вспомнить не мог, хотя пытался собрать сон по крупицам. Едва ли не каждые десять минут тем утром что-нибудь случалось: соль, опрокинутая на обеденный стол, крики со стороны спортивной площадки – вот-вот что-то натолкнет на отгадку, сон вспомнится. Озарение не приходило. Это делало его непривычно раздражительным и вспыльчивым. Когда Весли, мелкий фальшивомонетчик, известный ему еще по предыдущим каникулам здесь, подошел в библиотеке и затеял разговор, будто они были закадычными приятелями, Клив приказал коротышке заткнуться. Но Весли настаивал.

– У тебя неприятности! У тебя неприятности!

– Да? Что такое?

– Этот твой мальчик. Билли.

– Что с ним?

– Он задает вопросы. Он очень напористый. Людям это не нравится. Они говорят, тебе следует его приструнить.

– Я ему не сторож.

Весли состроил рожу.

– Говорю тебе как друг.

– Отстань.

– Не будь дураком, Кливленд. Ты наживаешь врагов.