Она указала в толпу. За толпой весело махали руками и щупальцами раскрашенные игрушки-монстры. Они стояли по колени в воде. Действительно, это был новый шутовской фонтан. Центр Помпиду вынес из помещения движущиеся скульптуры-экспонаты и пристроил их на площади. А «госпожа Медведева» решила, что это фонтан Невинных.

Такой искренний страх был в ее глазах, такая внезапная вспышка любви в этом плаче — «Эдвард!» — большущей русской женщины на всю французскую площадь, что, боже мой, как она мне тогда понравилась! Бывают моменты в жизни, когда в человеке все его лучшее вдруг сияет. Заплаканная Лена с грязным от февральской оттепели пуделем, сделавшая мне подарок ко дню рождения, ушедшая от мужа 22 февраля 1973 года. Лиза, счастливая, когда, загорелый и обветренный, я явился из Азиатского похода в 1997-м, притащившая меня к своим друзьям и родственникам, вся светившаяся от счастья. «Женщины в счастье» так бы я их назвал в эти моменты. Есть и обратная сторона: «женщины в подлости».

Через четыре года, в 1990-м, когда хлестал мартовский ливень, я сидел на Рю Бобур в кафе, в окно был виден Центр Помпиду. Напротив меня за столиком сидел Вильям Бруи и пил кофе со сливками. Спокойно. Я пил белое вино.

— Как вы могли, Вилли! — говорил я ему. — Ведь вы же мой друг, как вы могли позволять, чтобы она встречалась с этим парнем у вас в мастерской! Ходила бы с ним вместе среди ваших гостей?!

— Эдвард, будьте взрослым. Что я должен был сделать, выгнать ее на улицу? Она, между прочим, тоже мой друг, как и вы… — Он звучал раздраженно, он явно не понимал, за что я на него кричу. А я почти кричал. Люди искусства всегда аморальны. Они украдут твою жену, растлят твоих детей и удивятся, если ты возьмешь их за горло. За что? Воистину — за что?!

— Если бы ваша подруга явилась ко мне и шастала, повиснув на руке у какого-нибудь прощелыги, я бы выгнал ее немедленно! — сказал я.

— Эдвард, если бы Наташа не встречалась с ним у меня, она бы встречалась с ним или с кем-то еще в другом доме.

Он смотрел на меня, улыбаясь, сочувственно. «Во циник! — подумал я. — Во дает!» У меня появилось желание размозжить ему башку или воткнуть пустой бокал ему в глазницу, но я этого не сделал. Я встал, положил сто франков бармену на стойку и ушел из кафе в дождь.

В середине 90-х он угодил в тюрьму в Париже по жалобе его бывшей жены и детей за якобы попытку растления малолетних. У меня есть роман «Укрощение тигра в Париже» с эпизодом, где Вильям (там он носит имя Генриха) привозит ко мне в дом в коляске свою маленькую дочь Фалафель. Так вот, выросшая Фалафель и подала на него в суд. Правда, в те годы прокатилась по Франции кампания по борьбе с педофилией, так что, возможно, его детки и жена преувеличили. Он недолго просидел. Но я был отмщен. Он получил за свой цинизм.

Водопад «Зеркальная струя» в Харькове

Бетонное сооружение на Сумской улице казалось после советской власти никому не нужным. Целая сцена посвящена в моей книге «Молодой негодяй» этой, вполне банальной, провинциальной постройке. В советские времена чаша пруда за «Зеркальной струей» была наполнена водой, вокруг вся чаша была обсажена клумбами цветов, они тяжело пахли летом и осенью, а вода светлой волной стекала вниз с фасада. Над струей возвышается купол бетонной беседки. В 1994-м, когда я в последний раз был в Харькове, струя не стекала, торчали ржавые трубы. Уже не говоря о клумбах и цветочных вазах, симметрично расположенных по бокам. Цветочные вазы исчезли еще в середине 60-х. Они имели форму амфор в рост мальчика и принадлежали сталинскому классицизму. А мальчик и его рост тут при том, что есть фотография, где я — мальчик лет десяти — стою на фоне «Зеркальной струи» рядом с амфорой с цветами. Фотография сделана или в год смерти Сталина, или за год до этого.