Возлагал князь Алексей некую обязанность и на сына Ивана – пробудить, разжечь дремлющую чувственность Петра, чтобы он с вожделением смотрел на своих спутниц, которые, понуждаемые отцом, сопровождали Петра в его частых странствиях по окрестностям, да, сколько умели, кокетничали и любезничали с ним. Шла двойная, тройная охота: Петр охотился за зверем, княжны, вместе с отцом, – за ним самим. Но второй император еще по-мальчишески был диковат, груб в своих манерах и своенравен, не испытывал и не обнаруживал к девочкам никакой нежности, а для них в этом таилось много зловещего и опасного. Недавний пример Марии Меншиковой был на глазах у всех и свеж в их памяти. Да и не нравился он княжнам, а Екатерине – особенно. У нее был избранник по сердцу – молодой знатный иностранец граф Миллезимо, секретарь австрийского посольства в Петербурге. Она с ним познакомилась в доме голландского резидента и часто после этого встречалась в разных других знатный домах. Молодые люди находили много общих интересов, и Миллезимо услаждал слух Екатерины, объясняясь ей в любви. Он стал довольно часто бывать у Долгоруких, где вначале его благосклонно принимали родители княжны. Лучшего жениха для своей дочери князь Алексей и не желал, пока ему голову не затмила честолюбивая мысль видеть Екатерину за русским императором. Теперь надо было стараться как можно скорее отвадить этого навязчивого графа от своего дома и от дочери. Князь Иван был заодно с отцом и заявил сестре, что скорее убьет ее, нежели допустит брак с австрияком.

По Москве ходили слухи, что Петру могли сообщить об этом романе.

Да, особое расположение княжны Екатерины к иностранцам выразилось в том, что предметом ее первой девичьей влюбленности был не русский человек, и она была бы очень рада оказаться в замужестве вне своего Отечества. Ей 18 лет. Высока, стройна, с тонкой талией, с роскошными черными волосами и выразительными красивыми глазами, расчетливо приветливая и любезная, не лишенная ума, но гордая, надменная, характера крутого и недоброго по отношению к людям, которых считала ниже себя. Очень хорошо умела танцевать.

Все твердо полагали, что из трех княжон Петр выберет ее, Екатерину. Она всегда и всюду с ним, а в Горенках в долгие осенние вечера их сближение казалось вполне естественным и неизбежным. Садясь за стол, Петр всегда оказывался рядом с Екатериной, когда затевались игры в фанты или в карты, случалось так, что они были тоже вместе. Будто бы нечаянно сталкивались в сумеречных отдаленных покоях, где все располагало к интимным отношениям, а князь Иван декамероновскими рассказами разжигал воображение Петра.

Князь Алексей не мог не видеть всеобщего негодования бояр, не мог не слышать отголосков всенародной ненависти к себе. Долгоруких ненавидела вся московская знать, они вызывали зависть и озлобление своим стремительным возвышением и спесью. Князь Алексей сознавал, что погибнет, если не оградит себя таким щитом, который отражал бы все удары, и таким щитом было родство с императором. Печальный пример Меншикова не устрашал Долгорукого, и он мечтал видеть свою дочь супругой второго императора и приветствовать ее самодержавной и тоже второй Екатериной Алексеевной. Был князь Алексей Григорьевич человеком весьма не хитрого ума, гордый, честолюбивый и лукавый царедворец, поклонник старины и ненавистник всех петровских новшеств, у себя дома в обращении с женой и детьми являл себя взбалмошным самоуправцем. А жена его, княгиня Прасковья Юрьевна, урожденная княжна Хилкова, трепетала перед своим властительным супругом, обергофмейстером, членом Верховного тайного совета. Ведь любое из этих званий почетней многих других. А тут еще новыми чинами и званиями наградил князей Долгоруких второй император: князь Иван пожалован майором лейб-гвардии Преображенского полка, что ставило его в ряд высшего военного генералитета. Богатства князей Долгоруких становились все несметнее, к ним перешли многие сокровища, принадлежавшие прежде Меншикову, и пятнадцать тысяч крестьянских дворов.

III

В одном поместье, перешедшем после Меншикова к Алексею Долгорукому, намечалась свадьба, на которую приглашен был князь Иван. Сват, знакомый князю мужик, вроде бы шутейно пригласил его, а князь Иван – мало того, что выразил согласие почтить ту свадьбу своим присутствием, сказал, что вместе с ним прибудет молодой император.

Такого случая в Подмосковье еще не знали и слыхом не слыхали. Чудо из чудес, радость дивная, счастье безмерное, только и остается, чтобы еще сам господь бог спустился с заоблачных высот и приравнял бы крестьянскую свадьбу к той, заповедной, что была когда-то в Кане Галилейской. Навечно будет памятен этот день всему Подмосковью.