Читаем Книга Легиона полностью

— Слава Богу, это действительно ты. Он сказал, что ты далеко.

— Кто «он»?

— Человек, назвавшийся твоим родственником. Приезжай сейчас же!.. Пожалуйста.

— Он жив? — Марго слегка поперхнулась, задавая этот вопрос.

— Да, — ответ прозвучал неуверенно, — он без сознания.

— Буду через пятнадцать минут. Если захочет уйти, удержи любой ценой. Ты мне за него головой отвечаешь! — последняя фраза сорвалась с языка Марго самопроизвольно. Это была любимая присказка прокурора, и уже летя вниз по лестнице, она подумала, что глупость, по-видимому, тоже бывает заразной.

Когда Марго добралась до Паулс, Платон уже пришел в себя, но был очень слаб и полулежал на диване в гостиной, а Лола сидела в кресле в противоположном углу комнаты, вся напружиненная, и смотрела на него, как кошка на бульдога. Вся левая рука Платона от короткого рукава футболки до кисти была залита йодом и выше запястья неумело забинтована. В верхней части лба набухала шишка.

Отметив, что взгляд у него вполне осмысленный, Марго строго спросила:

— Ты нуждаешься во врачебной помощи?

— Нет… только очень крепкого чаю, — его голос звучал совершенно трезво.

Лола продолжала сидеть в своем кресле, и даже весьма выразительный взгляд Марго не заставил ее пошевелиться.

— Он знает, что говорит. Он врач, — стараясь не проявлять раздражения, ровным голосом пояснила Марго, и только после этого Лола поднялась и направилась на кухню.

— Говорить можешь?

— Могу… если не спеша.

— Как ты здесь очутился?

— Почти не помню. На меня нашло что-то странное. Позвонил ей, что говорил, не помню. Вышел на улицу, стал тормозить машины. Остановилась только «Скорая помощь». Представляешь, подрабатывают, как частники. Довезли. Я им заплатил, сколько спросили, и говорю — вы, ребята, хоть иногда вспоминайте про клятву Гиппократа. Они меня, ясное дело, обругали… Это надо же… «скорая помощь» подхалтуривает на улицах… Это трудно даже представить…

— Ладно, черт с ними, сейчас и не такое бывает. Что дальше было?

— С момента, когда позвонил в дверь, ничего не помню. Все как в тумане.

— Но как тебе это пришло в голову? Если приспичило, мог поехать со мной.

— Я же говорю, нашло что-то странное. В мозгу будто барабаны били. Я знал, что есть зло, мое личное и ничье больше, и я должен его уничтожить. Только я. В одиночку.

— Ничего больше не помнишь?

— Ничего.

— Хорошо. Подожди минуту, я похлопочу насчет чая. — Марго оставила его и вышла на кухню.

Лола добросовестно заваривала чай, но на появление Марго не отреагировала, даже не взглянула в ее сторону.

— Его сын десять дней назад вспорол себе вены, — неохотно выдавила из себя Марго. — Тем же способом. Так что ты не особенно…

— Вот оно что, — вяло процедила Лола. — А я решила, он сумасшедший.

— Так и есть, почти сумасшедший. Но скоро оправится, у него голова хорошая. Он ничего не помнит. Так что сейчас, при нем, расскажешь подробно, что здесь произошло.

— Не могу, — Лола поставила на кухонный стол огромный заварной чайник, с которым уже собралась было в гостиную.

— Это почему?

— Я же тебе говорила. После того как в них вселяется ЭТО, я не могу… просто видеть, не то что общаться. Страх и омерзение. Жуткий страх и жуткое омерзение.

— Да, я помню. Значит, и до него добралось ЭТО… Но послушай, дело серьезное. Я тебя с ним чаевничать не заставляю, можешь сидеть в дальнем углу. Он должен услышать все от тебя, не в моем изложении. Чем скорее расскажешь, тем скорее я его увезу.

Лола загнанно кивнула и покорно взялась за чайник.

Марго же с удивлением поняла, что отвращение Паулс к Платону ее не только не раздражает, но даже почти приятно. Это ей показалось странным, но сейчас не было времени анализировать свои ощущения.

Вернувшись в гостиную, Лола поставила чайник на стол, рядом — две чашки и сахарницу, и удалилась в свой угол. Учитывая ее воспитание, этот жест, в переводе на язык заурядной бытовой перебранки, означал приблизительно «Чтоб вам подавиться». Марго как ни в чем не бывало разлила чай по чашкам и одну из них подала Платону, который уже явно мог управиться с ней без посторонней помощи.

Для себя Лола достала коньяк, но после секундного колебания, вернулась к столу, поставила перед Марго две рюмки, наполнила их и только тогда окончательно угнездилась в своем кресле.

Марго глянула на Платона — вид он имел совершенно трезвый.

— Да ты, похоже, и вовсе протрезвел? — удивилась она.

— Конечно: адреналин и потеря крови, — пояснил он рассеянно, занятый исключительно разглядыванием повязки на своей руке и, по-видимому, изумленный ее аляповатостью.

— Тогда коньяк тебе будет на пользу, — Марго передала ему рюмку и обернулась к Лоле: — Ну как, ты готова?

— Да! — выплюнула та. Она чувствовала, что Марго намеренно выводит ее из себя, и злилась, по неопытности не понимая, что это — достаточно банальный прием допроса.

— Тогда приступай.

— Этот человек позвонил мне вечером, в семь, и сказался твоим родственником. Потом заявил, что должен что-то мне сообщить. Я спросила, почему звонит он, а не ты, и он объяснил, что ты в Вологодской области на отдыхе…