Читаем Книга Каина полностью

— Я на неё забивала. Потом она взбеленилась, стала кидать заявы, что она за квартиру платит. Я поинтересовалась: что с того? Она решила, что купила меня! Ты прикидываешь? Ты сломала ногу, сказала я ей, а не я. Нечего было синячить, тогда все было бы нормально. Меня-то что обвинять, нечего! — высказалась Джоди.

Она пододвинула к себе кофе и тут же отпила. Она положила в чашку сахару и заказала ещё желе со своей любимой английской горячей сдобой.

— Весь день вопила, как больная, а на следующий день съехала. Решила пожить у приятеля, пока с ногой получше не станет.

Я расхохотался.

В джодином исполнении история прозвучала забавно. Но не рассказ меня развеселил, хотя именно это она и подумала и, польщённая, рассмеялась в ответ. И её удовольствие нисколько не было притворным, поскольку, по логике, причина его была неправильно истолкована. Спонтанный смех заразителен и объединяет. И я рассмеялся первым, поймав себя на том, что её радость доставляет мне острое довольствие. Слова, даже их значения, были, в определённом смысле, излишни. Помню, как меня удивлял тот факт, насколько совместный смех свёл на нет лживость её рассказа. Даже теперь меня не отпускает ощущение доброжелательности, с каким, помнится, я тогда смеялся, вспоминая ее трогательное негодование, когда кто-то в Гарлеме кинул её на бабки:

— Козёл! После всего, что я для него сделала! Когда у него был финансовый голяк, я ему наркоту подгоняла!

Её критичное отношение к себе, которое скрывалось в её жестоких наездах на Пэт, ведь как обычно свойственно людям, Джоди, о чём бы она не распиналась, говорила исключительно о себе самой. Я часто задумывался, сознаёт она это или нет.

Когда мы допили кофе, а никто из наших знакомых не подтянулся… нам были нужны баблосы, чтоб затариться… мы прошлись от Западной 4-й до «Кот-Д’Ор». Вломились через вращающуюся дверь. В заведении было полно народу, как всегда, сумрачно, слева бар, справа — ряд столиков. Первое, что бросалось в глаза — картины, вывешенные по двум стенам почти под потолком. В то время их крайне часто меняли, но вскоре забегаловка превратилась в обычный бар с разношёрстной клиентурой. В тот период я редко туда заглядывал, поскольку, это было одно из мест, где меня знал кто не надо. Я ждал Фэй, пил пиво. Бармен зачислил меня по разряду тех, кто больше интересуется наркотой, чем синькой. В любом баре творится такая фигня, так что у барменов глаз намётанный. Большинство барменов напрягаются по поводу наркотиков. Но один из местных барменов бывал в Париже, и большинство завсегдатаев хорошо ко мне относилось. Надо признать, Фэй активно обращала на себя внимание, как паникер в военное время. Если уж кто напоминал джанки, так это она. Со своими взъерошенными патлами, шубой и голубоватой физиономией, она хорьком циркулировала из шумной толпы алконавтов и обратно. Я сам видел, как застывали пьяные морды, отпадала челюсть, когда они провожали глазами выходящую из бара Фэй. Мы с ней отчалили из кабака вместе и прошли не больше квартала, как неожиданно нас сзади скрутили и нелюбезно втолкнули в подъезд небольшого жилого дома. Странная невозмутимость охватила меня, едва я почувствовал на себе чужие руки; мысленно я уже обращался к полисмену: «А теперь возвращайтесь к своим обязанностям, сэр. Боюсь, я ничем не могу вам быть полезен». И гляжу на них. Среднего роста, в кожаных «лесорубах», один в один — участники «Тур-де-Франс». Размахивали какими-то удостоверениями, отчего мне всё стало окончательно ясно. Я бы и не предположил, что они могут быть кем-то еще. Прямо натуральный Кафка. Но, в любом случае, я понимал, с ними будет геморрой. Не знаю, из какого они ведомства, может, Федерального бюро расследований или Налогового управления, но они были отвратительны своей анонимностью и наглостью. Фэй. видимо, их прекрасно знала и тут же стала вести себя с ними по-собачьи. Завиляла хвостом. Высунула язык и распустила слюни в дружелюбном волнении. Я оказался прижатым к стенке, а один из велосипедистов отдал приказ вывернуть мне карманы. Мой паспорт заставил их на минуту сбросить темп. За десять лет хождений через границу я обзавелся внушающими уважение ксивами. При мне было несколько колес бензедрина[27], но я не беспокоился о палеве. Волновал меня груз при Фэй. Вообще-то, она знала этих типов гораздо лучше, чем я, поскольку пересекалась с ними и раньше. Но я-то был иностранцем, и мне влегкую светила депортация. Фэй с меньшим риском могла показать больше палева, чем я. Без лишнего шума и небрежно опустошая карманы, я обращал ноль внимания на обыскивающего меня субъекта, и то и дело перебивал допрашивающего Фэй мусора.

— Ты! Не суйся!

— Слушай, я завязала, я чистая, вот честное слово! — повторяла Фэй.

— Что не видишь, она не врёт?

— А ты кто такой, мистер? Не слышал, тебе сказали не суйся?

Они при нас ничего не нашли, а Фэй в то время мазалась не в руку, а в кисть. Кисти они ей не проверяли, мои руки, к счастью, тоже.

— Это бармен из «Кот-Д’Ор» на нас стуканул, — заметила Фэй после того, как нас отпустили.