Читаем Книга Каина полностью

Пожилая пара, однажды у нас поселившаяся, отравляла отцу жизнь. Старик был инвалидом, маме и его жене приходилось помогать ему ходить в уборную. Вдвоём они поддерживали его в холле и в проходе, ведущем к ванной. В удачный день их переход из комнаты до папиной берлоги занимал три минуты в один конец. В выходные дни дети нередко засекали время и заключали пари. Переход оказывался удачным при том условии, если папа был в терпимом расположении духа. Тогда он со специфической заискивающей ухмылкой вставал у распахнутой кухонной двери, пока мимо нетвердой походкой двигалась процессия, и старик в окружении двух женщин покачивался на костылях. В плохой день длительность манёвра достигала аж шести минут, однажды был зафиксирован рекорд в 6 мин. 48 сек. Почти исключительно благодаря отвратительному папиному настроению. Старики ходили в ванную по два раза в день: поздним утром между 10:30 и 11:00 и вечером между 7:30 и 8:00.

Так как утренний марш-бросок вынуждал папу прерывать уборку, основной риск приходился именно на данное время. Он вламывался в кухню и давай психовать: «Вечно одно и тоже! А я, как дурак, мою по два раза! Полотенца свои дрянные везде разбросают!»

В такие дни неустойчивую команду начинало заметно трясти по мере приближения к кухонной двери. После того, как они совершат рейд туда и обратно, отец, с радостными криками, словно дикое животное, мчался в своё любимое логово. В плохие дни он продолжал драить ванную. Даже когда возвращались те из нас, кто ходил домой завтракать. Тогда мама начинала нервничать и злиться около двери, стучаться в неё:

— Луис? Мистер Раск хочет воспользоваться ванной перед ланчем!

Папа издавал вопль страдальческого возмущения.

— Всякие гады меня задерживают! Когда ж я эту чертову уборку закончу! Всё туалетное сиденье своим порошком изгваздают!

Иногда он почти сразу выскакивал, а иногда засиживался так долго, что маме, вместе с детьми и постояльцами, а все жаждут попасть в уборную, приходилось со слезами снова идти ломиться в дверь.

Каждая секунда, когда кто-то другой занимал ванную, доставляла папе непередаваемые страдания. Даже во время еды (а ел он быстро, как волк) он усиленно прислушивался к звукам, доносящимся из ванной комнаты, расположенной по соседству с кухней.

— Это еще чего! Чем этот мерзавец там занимается? Он же вроде собирался жрать свой чёртов завтрак! Когда ж, прости Господи, тебе поесть спокойно удастся, а?

— Я уже поела. Ты бы тоже покушал, а от мистера Раска отцепись. Её не убеждали его тревоги о её питании. Она знала, что едва постояльцы и дети снова разбредутся по своим делам, он устремится в ванную и запрётся там часов до пяти, ревностно предаваясь борьбе за чистоту.

Вечером отец то и дело заходил в ванную, стоило кому-нибудь ею воспользоваться. Он проклинал последнего визитёра, который разбросал полотенца, и, если тот был ребенком, «изрисовал идиотскими рожами» запотевшее зеркало.

— Анни, иди сюда, полюбуйся на это свинство!

Так что после папиного хриплоголосого заявления, что хозяйство без него никуда, я хмыкнул.

— Богом клянусь, я говорю истинную правду, сынок. Твоя бедная мать была слишком мягким человеком. Любой бы тебе подтвердил.

Я рассмеялся:

— С тобой-то она явно была слишком мягкой. Почему бы теперь этого не признать? Четверть века ты просидел без работы. Сейчас я не работаю, так что я пошёл по твоим стопам. Ты должен мной гордиться. Встречаешь друзей, так сразу и говори: «Это Джо, мой младшенький. Он безработный. Разумеется, до папочки ему далеко, потому что нетрудоспособным он не является, но у меня по его поводу далеко идущие планы, ведь я-то сам такого образования, как он, не получил».

Он развеселился:

— Вот ты чёрт, сынок!

Он мотнул головой. Посерьёзнел:

— Но тебе уже надо скоро решать, чем будешь заниматься.

— Чья б корова мычала. Есть одно отличие… Я сошёл с дистанции раньше тебя. Строго говоря, я вообще не начинал. Твоя проблема, пап, в том, что ты всегда стыдился того, что ты безработный, и потому так и не научился радоваться своему досугу. Прости Господи, даже если бы мы голодали, ты бы даже за пособием не пошел!

— Стоять в очереди вместе с этим отребьем?

— Пролетариатом?

Он улыбнулся своей легкой, картофелеобразной улыбкой, сдержанной, которой лучше не придавать особого значения.

Я гнал дальше:

— Вечно делал вид, что драишь свою несчастную ванную. Отчего и превратился тогда в зловредного зануду!

— У меня та ванная была без соринки. — отреагировал отец довольно-таки мрачно.

— Может мне стоит это написать на твоей могиле?

— Не разговаривай так со мной, сынок.

— Папа, я не стыжусь тебя.

— Знаю… Я знаю. — он принялся беззвучно насвистывать в своей рассеянной манере. Выпил еще пива и объявил, что устал.

— То есть в город со мной не поедешь?

— Нет, думаю сегодня пораньше лечь. Кажется, я простужаюсь.