Читаем Книга греха полностью

После того, как мама узнала о вирусе, она резко прижалась к земле, будто привыкая к могиле. Вот и сейчас она ползёт, завернутая в кожаное пальто, с тёмными очками на глазах, сгорбленная и сжавшаяся.

Я открываю дверь с табличкой «Анонимный кабинет». Не знаю, для чего мама захотела прийти сюда. Её объяснение — помочь людям, поддержать таких же, как она. Помочь людям? Мне хотелось спросить, кто поможет ей самой, но я промолчал.

Прежде, чем попасть в группу психологической помощи, нужно назвать себя. Оставить данные. Такая работа — вести учёт живых мертвецов. Возможно, у «Анонимного кабинета» есть свой некролог, похожий на корпоративный календарь. Только вместо красных праздничных дат — чёрные метки смертей.

Улыбчивые девушки в светлых костюмах записывают данные моей матери. Их улыбки коробят меня, они нелепы, словно смех гробовщика во время похорон. Фамилия. Имя. Отчество. Контактный телефон.

Все эти формальные вопросы можно объединить в один единственный, ключевой — «когда вы умрёте» или «когда собираетесь умереть». Остальные реплики здесь не имеют смысла.

На стенах коридора, выкрашенного в светлые тона, фотографии в деревянных рамках. На них счастливые, улыбающиеся лица. И подписи в духе «спаси себя сам». Лица покойников, тех, кто боялся остаться наедине со смертью.

Мы оказываемся в просторной комнате со стенами цвета кофе со сливками. В самом центре ряды синих пластиковых стульев. Перед ними телевизор и DVD-проигрыватель. Я подхожу к окну. Из него открывается вид на храм.

Когда мне было шесть лет, родители отвели меня к врачам. Причина — потеря связи с окружающим миром. Что-то вроде аутизма. Врач разговаривал со мной и показывал разные цветные картинки. Потом что-то сказал родителями. С тех пор меня всё чаще стали выводить на улицу, к сверстникам. Под присмотром бабушки. Дети смотрели на меня как на умственно отсталого. Когда я впервые остался с ними один на один, они начали дразнить меня.

Они были неинтересны. Я чувствовал себя космонавтом, попавшим на планету обезьян. Только картинки в руках врача имели значение. Мне нравилось находить в них только моё и ничьё больше.

Помогая матери раздеться, я разглядываю людей, слоняющихся по комнате. Они пытаются улыбаться, некоторые даже подбадривают друг друга. Только никто так и не подходит к нам с матерью.

В пять лет я впервые узнал о смерти. И горько расплакался. Я вдруг неотвратимо осознал, что мама умрёт. Она стояла на кухне и что-то готовила.

Я подбежал к ней, весь заплаканный, и принялся умолять её не умирать. Мама обняла меня, спросила, в чём дело, и пообещала, что никогда не умрёт. Смерть, сказала она, случается только с плохими людьми. Мне стало хорошо и спокойно.

Появляется высокий человек со светлыми, расчёсанными на прямой пробор волосами. На нём чёрные штаны и белая рубашка, в руках Библия. Представляется:

— Меня зовут Александр, что значит, победитель. Я уверен, мы с вами победим все неприятности.

Неуверенные, жидкие хлопки. Александр говорит о вере, позитивном мышлении, взаимной поддержке и единстве. Говорит правильные вещи. Только как всем собравшимся сделать так чтобы его слова стали их мыслями, которые смогли бы воплотиться в спасительные поступки?

Александр приглашает мою маму. Она становится рядом с ним. Александр представляет её как новенькую.

Люди на стульях приветствуют её выверенными хлопками рук. Словно порция ободрения должна быть дозирована.

Здесь каждый рассказывает истории. У каждого она своя. Их объединяет лишь одно — осознание механизма собственной смерти. Истории тех, кто скоро их лишится.

Мать рассказывает свою.

— Неважно, как это произошло. Важно лишь то, что остаётся после. Пока сын жил у меня, каждое утро я будила его поцелуем. Теперь так нельзя. Люди на стульях молчат. Только Александр грустно вздыхает.

— Моя жизнь — это лица близких рядом. Ради них я живу. И… буду жить. Вирус, ставший приговором, помог мне осознать, что все, кого ты любишь, умрут. Или умрёшь ты для всех тех, кого любишь.

Я плачу.

— Но смерть эта лишь физическая. Потому что, пока сын помнит обо мне, или я о сыне, мы живы. Мы все живём друг для друга. Мы это наши поступки по отношению к людям. Мы живы, пока они помнят о них, чтобы не случилось с нашим телом. Она замолкает. Александр открывает рот, чтобы что-то сказать, но мать вдруг вскрикивает, как в мольбе:

— Любите тех, кто рядом! Любите и дарите им эту любовь!

Говоря последние слова, мама разводит руки, пятясь назад. Её взор мутнеет, и она, теряя равновесие, падает на спину. Я вскакиваю с места, чтобы поддержать её, но кто-то успевает сделать это раньше меня.

— Такое бывает. Сердца не выдерживают, — говорит человек, поддерживающий мать.

Я смотрю на его лицо с рыжей щетиной, и чувствую, как сам едва не теряю сознание.

— Знакомьтесь, это наш администратор Николай.

Человек с рыжей щетиной подходит ко мне и протягивает руку с насмешливой улыбкой.

II

Я в комнате. С недавних пор каждый день навожу здесь порядок. Благоухает зажжённая ладанка. Перед иконой ровными огоньками горят три свечи.