Читаем Книга Джо полностью

Только-только выключив воду, я слышу, что звонят в дверь. Я быстро обматываю полотенце вокруг талии, ощущая бодрящий холодок на мокром теле, и сбегаю вниз по ступенькам, все еще ликуя от новообретенных перспектив. И тут я распахиваю дверь — и вижу Люси, раскрасневшуюся и запыхавшуюся, в короткой юбке и водолазке. Дело принимает новый оборот.

— Привет! — говорю я, отступая назад, чтобы дать ей войти.

— Прости, что без приглашения, — говорит она. — Я боялась, что ты уже уехал.

Она убирает выбившуюся прядь, которая прилипла к ее губной помаде.

— А вот и нет, — говорю. — Я еще тут.

Она смущенно улыбается:

— Прости, что не пришла на похороны. Я в последнее время нигде не бываю, и поэтому…

— Ничего страшного, все в порядке.

Кажется, все происходит как в замедленной съемке, потому что я успеваю рассмотреть всю ее, до мельчайших подробностей: гладкий овал лица, невозможно красные губы, словно впечатанные друг в друга и ставшие отдельным, совершенно новым, восхитительным органом; тугую грудь, выпирающую под темной тканью водолазки, гладкие загорелые ноги и мягкие очертания бедер в том месте, где их пересекает край юбки.

Мы произносим еще по паре реплик, но теперь, когда мы так близко, наш разговор едва слышен, слова долетают откуда-то издалека. Я делаю шаг назад, обеими руками прижимая к себе полотенце, говорю, что сейчас сгоняю вверх одеться, но Люси бросается вперед, кладет ладонь мне на руку и говорит, что не нужно; ее голос — радиосигнал, а мое тело — приемник, я дрожу и говорю: «Я же мокрый», но она прижимается ко мне, с силой отводит мою руку от моего собственного тела и направляет вверх, к себе под юбку, туда, где сходятся ее ноги, а сама прижимается ко мне губами и шепчет что-то, и я шепчу в ответ, и полотенце оказывается на полу за секунду до того, как туда же отправляется юбка.

Спотыкаясь, мы поднимаемся по лестнице, целуясь и со звериной страстью приникая друг к другу, но когда мы оказываемся в моей комнате, она отталкивает меня, чтобы я мог смотреть, как она раздевается. Она делает это очень медленно, в мягком свете, струящемся из коридора сквозь дверной проем. Невероятно, но вот она, нисколько не смущаясь, стоит передо мной обнаженная, и я пожираю глазами каждый сантиметр ее потрясающего тела. Люси должно быть за пятьдесят, но тело категорически не соглашается соответствовать своему возрасту. Кожа все еще сияет свежестью, груди удивительно упруги и полны, живот гладкий и совершенно плоский. Казалось бы, никакая реальность не может превзойти многолетних мечтаний, но оказывается, что это не так. Небольшие изъяны, прыщики и складки, и даже красная родинка в форме Италии под левой ягодицей — все они только оттеняют совершенство ее форм, это те самые исключения, которые подтверждают правило. Она медленно подходит к моей кровати, взбирается на нее, распластывается на четвереньках, и ее неподвластная возрасту задница в форме спелого яблока слегка подается вверх, когда она оборачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Давай по полной, Джо, — стонет она, поднимаясь на руках, и сквозь разведенные бедра я вижу, как ее соски задевают смятые простыни. — По самое не могу.

И я повинуюсь. Она теплая и мягкая, влажная, послушная, нежная — в каком-то смысле как раз такая, как я всегда и представлял себе. Мягкая округлость грудей в моих руках, упругость сосков-черешенок на зубах, ощущение ее языка, когда он нащупывает мой, прикосновение ее влажных губ. Мы страстно целуем, лижем, сосем, гладим друг друга, не останавливаясь ни на секунду, не давая себе ни о чем задуматься, и когда я проникаю в нее, она достигает оргазма почти сразу, крича и впиваясь ногтями в мои ягодицы, проталкивая меня еще глубже внутрь себя. Такой быстрый финал мне только на руку, потому что после шести месяцев воздержания я весь как натянутый нерв, идущий в то самое место, и никакой тантрической стойкости от меня ожидать не приходится. В следующий миг я финиширую сам и с последним сладостным толчком вспоминаю о Карли, и тут меня охватывает стыд.

Некоторое время мы лежим абсолютно неподвижно, смесь пота и всего остального высыхает на нас под работающим кондиционером, кожа становится липкой. Только скатившись с Люси, я замечаю, что она тихо плачет. Я убираю волосы с ее лица и вижу, что оно залито слезами. Открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но что тут скажешь? Поэтому я просто лежу рядом, прижимаю ее к себе, а она всхлипывает до тех пор, пока в какой-то момент не засыпает. Когда ее дыхание становится медленным и ровным, я высвобождаю из-под нее руки и иду в туалет. Пока я стою над унитазом, из зеркала на меня смотрит осунувшееся, измазанное помадой лицо, и, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть кривые линии лопнувших в глазах сосудов, я понимаю, что все это время повторяю последнюю фразу, которую произнесла Люси, прежде чем мы оказались в постели.

— По самое не могу, — медленно говорю я, тряся головой перед отражением в зеркале. Отражение только грустно улыбается в ответ: мол, это все, что ты можешь?