Третье – увёл из-под носа купчины большие, промышленные теплицы, которые мы установим сами. Зря он так долго торговался. Проведу в них тепло и начну выращивать овощи и зелень круглый год. Лишний доход не помешает.

– Это кто? Каторжники? – указал пальцем на решётчатые клетки Борис, за что получил по руке от отца.

– Холопы.

– А-а-а… – протянул он понимающе.

В чём отличие между холопом и каторжником, спросите вы? Всё просто. Каторжник – это бесправный раб, а холоп – гражданин нашей страны, с урезанными правами. Его можно сечь, бить, делать что хочешь, но не убивать. И даже даровать свободу, коли на то будет желание.

И тут я понял, что вот он – мой шанс заполучить верных людей. Да, воины рода Слуцких проиграли войну Гончаровым, да, они должны были умереть, но не позволить себя охолопить, только вот большого выбора у меня не было. Верные люди нужны кровь из носу.

– Почём? – обратился я к продавцу, слуге рода Гончаровых, судя по гербу, вышитому на рукаве куртки, расшитой красными петухами.

– Господин? – Поклонился он, стрельнув взглядом уже на мой герб, вышитый в отличие от его не на рукаве, а напротив сердца, говорящий всему и вся, что я не слуга, а член рода.

– Семён Андреевич, из княжеского рода Смирновых, – представился я.

Слуга на это расплылся в угодливой улыбке. Почувствовал, зараза такая, что я готов хорошо потратиться.

– Очень приятно, господин, – вновь поклонился он. Зашуганный слуга какой-то. – А эти, – презрительно скривил он лицо, – идут по пятьдесят тысяч за мужика, тридцать за бабу и по десять за ребёнка. Отрепье, – сплюнул он в сторону. – Позволено ли мне будет узнать, на что они вам?

– К делу пристрою. Навоз таскать на моей ферме будут, – приврал я чутка.

– Хи-хи-хи, – гадливо рассмеялся слуга. – Воины и слуги рода Слуцких будут таскать навоз. Хи-хи-хи…

В итоге мы договорились, купил я всех, кто сидел в клетках. А это ни много ни мало – пятьсот с гаком человек. Придётся моим каторжанам потесниться, селить-то их некуда. Ну, ничего. В тесноте, да не в обиде.

На этом я не закончил. Тот же продавец предложил взглянуть на другой товар. Мягкую рухлядь, оружие, автомобили, бронетранспортёры, танки, зенитки и многое другое, купил я в конечном итоге себе вертушку, так как без неё в Сибири никак. Пилоты же нашлись среди холопов, они-то и подсказали мне, что стоит брать, а чего нет, потратил я ещё немного монет на действительно интересные вещи.

Улетал я из Сибирска, уверенный в завтрашнем дне и с пустыми карманами. Зато на своём Ми-8T замшелого 1987 года.

Глава 8

Из спальни в домике каторжников раздавался плач. Женщины, занявшие эту комнату, сгрудились вокруг молодой девушки лет двадцати и пытались её успокоить, но не получалось.

– Всё будет хорошо, Маша, всё будет хорошо… – Обнимали они её, баюкая и тревожно переглядываясь.

– Нет, нет, нет! – Текли из глаз девушки слёзы, а сама она словно пребывала не здесь.

Последняя оставшаяся в живых представительница рода Слуцких повидала слишком много на этой войне. Смерть братьев, мамы, отца и младшенькой сестры. И всё это на её глазах.

– Я хочу к ним. Отпустите, отпустите, – попыталась она вырваться, но бывшие её слуги и няньки держали крепко. – Я приказываю!

Нянечки не послушались. Заварили ромашкового чаю, насильно напоив девчонку, и уложили спать, зажав её между собой.

– Спи, Машенька, спи… – запела ей колыбельную из детства главная няня, возвращая девушку мыслями в те времена, когда она была счастлива.

Половицы скрипнули, и каторжник, к которому подселили холопов хозяина, отошел от двери.

* * *

Конец сентября уже. Вот время летит. Я прошел мимо вышки с кучей антенн, направляясь к теплицам. Шарик бежал рядом, охраняя. На некоторых он рычал, к другим ластился.

Собака у меня умная, не болонка, запоминал я тех, кто ему не нравился, а кто по душе. Пригодится.

– Ну, что у нас тут? – Зашел я в первую теплицу, засаженную несколько дней назад огурцами.

Тепловентиляторы работали на полную, стояла внутри температура за тридцать. Влажность поддерживалась вручную, ходили между грядок девушки и дети с лейками.

Невесть откуда в теплице завелись бабочки пёстрых расцветок, летали они над головами. Детвора упросила взрослых сделать им поилки, куда наливали воду, разведённую с мёдом.

– Всё хорошо, Семён Андреевич. Растут как на дрожжах, – счастливо обвела взглядом своё хозяйство Марфа Агафьевна, по образованию агроном, приставил я её к делу, сделав здесь старшей.

– Вижу, – оглядывал я подросшие как по волшебству огурцы, зеленели подвязанные веточки, вытянувшись на полметра вверх. Хотя почему как? По волшебству и есть.

– А как вы сами? Всё ли хорошо? Не нужно ли чего? – спрашивал я, параллельно плетя форму «дары природы». С открытым ртом наблюдали за волшебством самые маленькие помощники в теплице, засветились на миг растения, под их дружный вздох.

– Слава богу, всё есть, – перекрестилась она. – Спать ложимся сытыми и в тепле. Вот только… – замялась она.

– Что? – с любопытством посмотрел я на неё.

– Баньки не хватает. Привыкли уже за много лет по выходным париться. Да с берёзовыми веничками.