— Слава «Ритца» дошла до Кембриджа, — говорит Оля. — Мне о нем рассказал аспирант из Петербурга, проходивший стажировку в Британии. Речь зашла о сексе, и он обмолвился о театре, который пару раз посещал. Он так этим хвастался! Говорил, что туда допускают только избранных, стоит это кучу денег и тому подобное. «Петербург?» — насторожилась я. Я сразу поняла, что Паша точно бывает в этом клубе. Приехав летом домой, я начала искать способ попасть туда. Такая возможность мне быстро представилась — в качестве сопровождающей одного богатого старичка. Представление было потрясающим. Такого я до этого никогда не видела.

Но ты не представляешь, какой шок я испытала, когда на сцену вышел Паша и стал говорить речь. Рядом с ним стоял отец. Земля ушла из-под ног!

На следующий день я решила не ходить вокруг да около. Начала разговор об этом тайном клубе извращенцев. Как мне смешно было наблюдать за их реакцией! Паша начал оправдываться и говорить, что ничего подобного в Питере нет и быть не может. А вот отец просто сказал: «Этот театр — это мы с Пашей. Ты тоже можешь стать частью этого». Паша сделал вид, что сопротивляется, но в глубине души он желал, чтобы я стала участницей. Уверена, что ему в какой-то момент стало обидно, что он в грязи, а я имею шанс на спасение, который, к его великому ужасу, он сам предоставил мне!

Все последующие годы он втаптывал меня в грязь. С каждым годом все больше и больше. Он не может быть праведником, как сейчас прикидывается, после того, что делал со мной. Я же все ждала, когда он попытается сам трахнуть меня.

— Ты что? Серьезно? — от неожиданности воскликнул я.

— Нет, до этого он все же не дошел. Мы стали жить вместе, занимались семейным бизнесом. Пока Паша окончательно не съехал с катушек.

— Оль, я понимаю теперь, почему ты ему не веришь, — я пытаюсь сопоставить рассказ Паши с услышанным от Оли. Каждый из них может лгать, конечно… Но зачем Оле сейчас что-то придумывать? А Паша? Все это так не вяжется с человеком, которого я узнал, который пытался помочь мне. Неужели он такой хороший актер?

— Нет, не понимаешь. Я ему никогда не верила, — на ее глазах выступают слезы. — Не знаю, почему я говорю тебе это. Наверное, потому что мы отсюда никогда уже не выйдем, — она думает, раскрывать ли другие свои тайны. Лучше отмолчаться. Пускай принимает это решение самостоятельно. По ее щекам текут слезы. — Я его боялась. Даже жить с ним было страшно. Он псих. Он возомнил себя царем «Ритца». Ни с кем не считался, даже с клиентами. А что говорить об актерах? Мы всегда балансировали на грани возможного. Еще шаг, и нас закроют. Границы есть всегда и их нельзя переходить, сколько бы денег у тебя ни было. Но Паше было мало. Не знаю, что им двигало, но он практиковал запредельные темы. Один раз во время представления больше половины зрителей просто разошлись.

— Что он сделал? — напрягся я, не понимая, что может быть еще более развратным, чем то, что я видел.

— Ты читал маркиза де Сада? Сначала веревки, свечи. Ему было мало. Потом иглы, лезвия. Такого не найдешь даже в интернете. Не хочу даже вспоминать про это. Он и со мной хотел проделать то же самое. В тот вечер он был под дозой, — она закрывает лицо руками и слегка качает головой, словно отказывается вспоминать. — Связал меня прямо на сцене и даже уже начал свою «сессию». Я не сопротивлялась. Интересно было, до чего он готов дойти. Но и страшно было, как никогда в жизни. Тогда в него словно дьявол вселился. К моему счастью, вмешался отец и вышвырнул Пашу вон. Отправил его домой — при актерах, при гостях, при всех. Отец не думал, что Паша воспримет это как-то остро, ведь они и раньше ссорились.

Но это оказалось последней каплей — мой братец окончательно слетел с катушек. Сначала месяц его никто не видел, уже стали поговаривать, что он покончил с собой. Но вскоре он заявился в клуб в костюме священника, с Библией и крестом в руках. Я думала, это шутка. Но увидев его там в таком виде второй и третий раз, мы поняли, что по нему плачет психушка. Он говорил о сраме, который там творится. Пытался докучать гостям. Оскорблял артистов, которым еще недавно сам давал эти роли. Он был смешон и ничтожен. Затем одевался в монаха, в Иисуса. Каждый раз придумывал что-то новое… Его болезнь прогрессировала… — внезапно она умолкла. — И вот, мы здесь.

7