— Еще, Вера, то, что мы по-прежнему не знаем, кому так хочется, чтобы нас закрыли. Я пытался разговорить Димитру насчет того парня, но она молчит. Но я сомневаюсь, что он действовал сам по себе.

— Конечно, не сам. Я же рассказывала, ему заплатили, чтобы он подал коктейль с нерастаявшим мерсом. К тому же всякие неприятные моменты были и после этого. Я просто старалась свести до минимума то, за что нас могли прижать. Уже кучу народу перебрала, но это ведь может быть кто-то, кого я не знаю. Например, хозяева других баров, у которых мы переманили клиентов.

— Ничего, Вера, — Бегроган коснулся моего плеча и встал со стула. — Я все равно выясню. Знаешь, кем я был до того, как купил бар? Тайным агентом, — тут он сказал слово, которому обзавидовались бы самые длинные немецкие и финские. — Это как служба порядка здесь. У нас были уличные банды, которые держали в страхе города и воевали между собой. Меня там считали за своего.

— А ты собирал информацию?

— Да. Но потом чуть не попался, пришлось оставить это занятие. Точнее, работать уже по-другому. Мой бар был настоящим притоном, какого только отребья там не ошивалось. Если узнавал что-то важное, передавал через проверенного человека. Так что… рано или поздно, но узнаю.

Он ушел, а я вытащила из пакета ягру и с наслаждением впилась зубами в сочную белую мякоть.

Кажется, мои просьбы услышала не только местная бюрократия, но и высшая канцелярия, подыскавшая для них исполнителей. С браком все решилось, с напитками тоже. И крысу — или крыс — Бегроган вычислит, я не сомневалась. Оставалось главное — выносить и родить ребенка.

34.

Каждый день начинался одинаково. Я просыпалась и шла в туалет пить отвар гайи. Потом приходила помощница врача — именно так официально назывались здесь медсестры, — измеряла температуру и давление, брала кровь из вены. После завтрака появлялась Касма с портативным аппаратом, тем самым, вроде узи, и изучала ребенка, а потом дотошно расспрашивала о самочувствии.

— А это не вредно, если каждый день? — робко поинтересовалась я.

— Пока еще никому не навредило, — сурово ответила она.

Ближе к обеду из лаборатории приходил результата анализа на фрит. По-прежнему низкий. Но я заметила закономерность. Каждый десятый день он повышался, совсем чуть-чуть, на одну-две единицы, а потом снова падал. И это подтверждало версию о том, что все дело в гайе. Видимо, отвар к концу недели потихоньку терял силу.

— Ничего не понимаю, — разводила руками Касма, ерошила свой ежик и теребила в ухе вдовью сережку. — Если б это происходило каждый седьмой день, предположила бы, что как-то влияет луна, но десять… Возможно, это какие-то природные циклы, женщин вашего мира.

— Наш цикл тоже двадцать восемь дней, — не соглашалась я. — Хотя бывает больше или меньше, не всегда строго.

Возможно, и стоило признаться, но я решила молчать до упора и рассказать о гайе, только если рожу ребенка. Или хотя бы дотяну до половины срока. Даже если не получится, все равно — возможно, попробуют сделать нужное лекарство на ее основе. Поможет кому-то другому. Конечно, люлей мне надают по полной программе, но хотя бы будет точно известно, что это настоящее средство, а не какая-то предполагаемая пустышка.

Наконец перевалило за три месяца — мировой рекорд для гриз. Паломничество желающих поглазеть на меня возобновилось и стало даже более активным.

— Удивительно! — закатывала глаза к потолку Касма, сообщая мне, что фрит по-прежнему низкий.

Я прислушивалась к каждому малейшему изменению ощущений внутри себя — как никогда раньше. На аппарате Касмы в разноцветных размазанных пятнах уже можно было разглядеть очертания человечка — с головой, ручками и ножками. Невероятно — это мой ребенок! Мой и Йара!

Пожалуйста, умоляла я непонятно какие высшие вселенские силы, пусть он выживет, пусть он родится! И с завистью смотрела на большой живот Рут, когда она приходила навестить. Неужели и у меня будет такой? И там вот так же начнет шевелиться маленькая рыбка? С каждым новым днем после трехмесячного рубежа надежда принимала все более определенные очертания.

— А может, и правда получится? — говорил Йар, осторожно положив руку мне на живот, а я с мурчаньем терлась макушкой о его подбородок.

Бегроган больше не приходил, только писал одно и то же: все в порядке, пока ничего. Остальные мои друзья навещали, рассказывали новости и всякие сплетни. Обычно основным их источником была Зунно, но в последнее время она частенько грустила и больше расспрашивала меня о самочувствии и о том, как я собираюсь управляться с клубом, если все-таки смогу родить. Попытки выяснить, что с ней происходит, неизменно оказывались неудачными, но ее выдала Грейс.

— Неладно у них с Мурунно, — сказала она. — Он, оказывается, страшно ревнивый, и ему все время мерещится, что кто-то на кухне щиплет ее за задницу и всякое такое. Хочет, чтобы сидела дома и детей рожала. Ну а ее это не устраивает, ей нравится работать в «Дайне».

— А вы с Войтехом не думаете? — осторожно поинтересовалась я. — О детях?