Огромный зал был тихим, и пустынным. Только палка Йоды стучала по мраморному полу, да тихо шелестели одежды джедаев. Мейс стоял, сложив руки на груди, наблюдая за скромно притулившимся к колонне мальчиком. В центре зала беседовали Оби-Ван и Йода. Винду мысленно поморщился: эта Линия была вся своевольная и непокорная. Что Дуку, что Джинн, который столько крови попил из Совета и лично из Мейса, что Кеноби… Одни проблемы от этих диссидентов. Постоянно что-то случается!

Теперь вот ситх… Мало им было разных слетевших с катушек отщепенцев и самоучек, так на тебе, ситх! Лежит в морге, замороженным доказательством, и на поясе Кеноби висит сейбер. С алыми клинками. Трофей, как пояснил, отказываясь отдавать опасную вещь, этот наглец.

Кеноби встал на колени, и Йода одним коротким движением своего шото отрубил падаванскую косичку, опалив парню висок. Кеноби поклонился, протягивая на ладони косичку закряхтевшему от удовольствия гранд-магистру. После чего плавно распрямился, и Мейс напрягся: слишком часто он видел этот нахальный прищур. Парень явно готовил какую-то гадость!

Мейс не успел раскрыть рот, превентивно возражая, как Оби-Ван заговорил, подзывая к себе Скайуокера.

– Благодарю вас за оказанную мне честь, гранд-магистр, магистр.

– Рыцарь-джедай теперь ты, – проскрипел Йода, опираясь на палку.

– Да, я теперь рыцарь-джедай, – с удовольствием произнес Кеноби, сжимая плечи Энакина, трясущегося от волнения. – И как рыцарь, имею право взять падавана. Энакин. Ты согласен стать моим падаваном?

– Да, рыцарь Кеноби! – звонко выпалил счастливый ребенок. – Согласен!

– Я очень рад, – промурлыкал Оби-Ван, расплываясь в злобной ухмылке. Мейс отмер.

– Совет…

– Выбор падавана, – лицо парня стало непреклонным, – личное дело рыцаря. Совет может советовать сколько угодно, но не имеет права вмешиваться. Не так ли, гроссмейстер? Я специально проконсультировался у мастера Ню.

Йода моргнул, шокировано разведя уши в стороны. Мейс побагровел. Кеноби достал белый канатик, ловко заплел на виске Энакина куцую косичку, завязал, и крепко обнял мальчика. После чего бросил на него многозначительный взгляд.

Сияющий, как маленькое солнце ребенок вздрогнул, соображая, отвесил старательно исполненный поклон.

– Спасибо, гроссмейстер!

И, резко шагнув вперед, обнял Йоду. После чего тут же спрятался под плащом Оби-Вана. Кеноби невозмутимо поклонился, цепко ухватил ладошку ребенка.

– Идем, Энакин. Нам еще надо встретить твоего дедушку. Он будет в восторге.

– У меня есть дедушка?!

– Конечно. У всех есть дедушка. У тебя тоже. Мастер Дуку – лучший мечник Ордена. Думаю, он многому тебя научит, если захочешь.

– Хочу!!!

Отмерший Йода что-то прокряхтел, демонстративно не глядя на кипящего возмущением Мейса.

– Мастер Йода!

* * *

Оби-Ван держал за руку подпрыгивающего от избытка энтузиазма Энакина, строя планы на предстоящий разговор с Дуку. Он будет тяжелым, но необходимым. Кровь из носу, но надо, чтобы Дуку остался и начал их учить. Обоих. Связи у мастера мощнейшие, знаний – прорва. Надо поднести ему пару подарков, заинтересовав, и все будет в ажуре. Еще надо перевезти с Татуина мать Энакина. И спрятать. Нечего кому-то знать, что у мальчика есть слабое место. Пусть все думают, что она мертва. Об этом они тоже поговорят.

Что ж… Первый шаг в будущее они сделали. Теперь осталось сделать и остальные. А там, видно будет.

Шаг второй

В груди больно сдавило.

Дуку опустил глаза, машинально растирая грудь рукой, хотя отлично понимал: боль не физическая, а моральная.

Костер пылал ярко, сжигая тело его ученика – его наследие. Последнее, что осталось. Сначала ушла Комари, почти нелюбимая, почти идеальная… Оставила его почти одного: Квай был где-то там, и совсем не хотел общаться со своим бывшим мастером. Как он был счастлив, когда Квай, его первый падаван, стал рыцарем! Как счастлив был Квай, уходя в свободное плаванье…

Потом Ян долго думал, что же он делал не так. Он был слишком суров? Слишком категоричен? Слишком авторитарен? Что он делал не так?

Воса стала его вторым падаваном. Умная, решительная, сильная. Она была великолепна, но все равно не могла сравниться с первым «трудным ребенком», воспитанным Яном. И ее он тоже воспитывал не так… А потом она пропала, и Узы разорвались, вспыхнув болью и безумием. Умерла.

А теперь ушел и его любимец… Невзирая на все трудности и возражения, невзирая на все противостояние, Ян все равно любил своего падавана, следил за его успехами, горевал, когда тот страдал… И не уследил.

Почему так? Почему он должен видеть, как хоронят его детей?

Ян чувствовал себя таким старым, таким беспомощным, и навалившееся отчаяние толкало бросить все, включая Орден, постепенно превращающийся в болото, который он так и не смог расшевелить.