Читаем Клуб маньяков полностью

– Ну конечно, сволочь. Но ты особо не расстраивайся. Ты ей понравился, и она мечтает с тобой воссоединиться. То есть забрать тебя у своего папочки. С условием, что ты изменишь образ жизни, и займешься, наконец, каким-нибудь мужским делом...

– Торговлей косметикой? Или рэкетом, похищениями людей и контрабандой?

– Э... Какой ты глупый! Ты что, не знаешь, кто в твоей стране занимается контрабандой? Самые уважаемые люди! Ты их ежедневно можешь видеть по телевизору.

– В наручниках?

– Хохмач, ты Черный, так тебя, наверно, друзья называют? Эти люди и наручники также несопоставимы, как деньги и честный труд! Кстати, ты знаешь, чем твоя любимая жена занималась и занимается? Деньги хозяину она отмывает, отмывает и уводит от налогов... Я об этом получил достоверную информацию из компетентных подпольных органов.

– Врешь!

– Конечно, вру! Ты знаешь, какая у нее зарплата? Шестьсот рублей и три тысячи баксов. Шестьсот рублей она получает законно, пятьсот баксов как ежемесячную страховку, и две с половиной тысячи в конверте из черной кассы. Как ты думаешь, откуда берутся эти деньги в конверте?

– От верблюда.

– Ну, да, конечно, от верблюда. А ты не хочешь столько зарабатывать? Для своей ненаглядной Лейлы? Я могу тебя познакомить с этим золотогорбым верблюдом.

– Я не хочу таких денег. От них голова болит.

– У кого от таких денег не болит голова, у тех болит жопа...

– Что тебе от меня надо? – скривив лицо, прервал я бандита, явно собиравшегося пофилософствовать на тему единства и борьбы противоположностей. – И вообще, как ты в Москве очутился?

– Тяжело и хлопотно на ирано-афганской границе стало. Персы солдат туда нагнали, их сейчас там больше чем камней в пустыне. Вот и решил другими делами заняться. У вас в Москве очень большие деньги крутятся, дурные деньги... Крутятся и хотят, чтобы их взяли.

– А на фиг я тебе сдался?

– Я же тебе сказал, что Лейла тебя заказала. Как солдаты тебя освободили, так каждый день ныла. Хочу, мол, папочка, своего возлюбленного, очень хочу.

– Не верю.

– Как хочешь, дорогой. Скоро ты все узнаешь сам. А сейчас я пойду по неотложным делам, а ты уж не суетись. Побьют эти мордовороты, если не опустят.

Сказал, усмехаясь и тепло посматривая на своих телохранителей, стоявших у него по бокам.

– Вина прикажи принести и еды, – буркнул я и принялся изучать ногти.

Через полчаса после ухода Харона один из телохранителей принес два пакета. Один был с куском ветчины, батоном копченой колбасы, булкой хлеба и несколькими яблоками, другой – с двумя бутылками марочного портвейна. Стакана они не принесли, также как и ножа. Но меня это отнюдь не расстроило. Вино я пил из горла, а колбасу и мясо кусал просто так.

Выпив бутылочку и наевшись, я улегся на диван и принялся Ему пенять:

– Ты говорил, что Лейла была послана мне Тобой, а оказалось, что этим ублюдком...

– Ублюдок этот тоже из моей колоды. Я частенько его использую в для пользы дела...

– А, вот оно как... А почему тоже? Меня Ты тоже используешь?

– Я многих использую, практически всех, Я же тебе как-то говорил об этом.

– Замечательно... И разговариваешь, значит со всеми?

– Да...

– А как у Тебя это получается? Нас же миллиарды?

– Да вы все об одном и том же спрашиваете. И миллионы спрашивают об одном и том же одновременно.

– А тебя все понимают?

– Нет, не все... Религиозные люди не всегда понимают...

– Как это? Шутишь?

– Какие тут шутки! Такие, как ты, юродивые, только и понимают. А остальные нет. Понимаешь, заморочены они своими догмами. Чуть что не по святым книгам говорю, так сразу: изыди, изыди...

– Смешно... А куда я на этот раз вляпался? Вылезу или нет?

– Да как тебе сказать...

– Да так и скажи...

– Сказать, вылезешь или не вылезешь?

– Да.

– Понимаешь, это как посмотреть... То есть все зависит от точки зрения...

– Понимаю... С твоей точки зрения смерть – это полное освобождение. И, следовательно, идеальный выход.

– Да ничего ты не понимаешь... Жизнь – это череда смертей. Каждую секунду в тебе умирает что-то телесное. Клетка, нейрон, волос, наконец. И если каждую секунду ты не будешь восполнять умершее душой, то умрешь совсем.

– То есть не попаду к тебе?

– Ну да.

– Слушай, я чуть ли не Христом себя чувствую... Всю жизнь до людей докапывался, а теперь, вот, распинают...

– Это Христа распяли. А тебя... Ну ладно, мне пора...

* * *

Харон с людьми явился в одиннадцатом часу вечера. К этому времени я с грустью рассматривал вторую по счету бутылку. На ее донышке оставалось всего лишь несколько глотков искрящейся жидкости.

– Балдеешь, дорогой? – спросил меня Харон с усмешкой. Он был уже не в респектабельном костюме-тройке, а в кожаном пиджаке, джинсах и ковбойских сапогах.

– Побалдеешь тут, – вздохнул я. – Вино кончилось, перспективы на будущее опять таки не ясны...

– Почему не ясны? Еще как ясны, – осклабился бандит. – Тебя ждет недолгая, но очень трудная и некачественная жизнь. Вставай, давай! Отведу тебя в твои апартаменты.

Я допил вино, встал и Харон повел меня к двери, за которой пропала завлекшая меня в западню женщина в черном.