Читаем Клуб бездомных мечтателей полностью

Я наблюдала за тем, как женщина с папкой расспрашивала другую нервную маму. Мне не понравилось, что моя мама отвечала на все вопросы женщины с улыбкой. Это очень напоминало визиты в социальные службы, когда сотрудница сидела, словно неприступная королева, в своем большом деревянном кресле напротив мамы, разговаривавшей заискивающим тоном, будто она чего-то просила. Мне не нравилось, что мы боялись посещений нашей квартиры представителями социальных служб и что перед этим надо было судорожно убираться. Мне не нравилось и то, что приходится заискивать перед работниками школьной столовой. Меня пугала власть незнакомых людей, которые могли дать, а могли и отнять, и то, что вся наша жизнь зависела от тех, кого мы не знаем.

В школьной столовой кормили только детей, и по просьбе мамы Лиза незаметно передала ей кусочек рыбы. Оглядевшись кругом, мама быстро положила этот кусочек в рот. Я смотрела на маму с Лизой и размышляла о том, что такое быть взрослым.

На выходе из столовой я задержалась около лестницы, ведущей к классным комнатам государственной школы № 33. С тех пор, как Лиза начала ходить в школу, утро я могла проводить с мамой, и мне это очень нравилось. Мы могли просыпаться во сколько хотим, и если дома была еда, мама намазывала мне бутерброд с арахисовым маслом и виноградным желе. Мы сидели на диване и смотрели телевизор.

Маме больше всего нравилась передача с ведущим Бобом Бейкером «Угадай цену». Мама говорила, что Бейкер – «один из последних джентльменов», и во время этой передачи сидела очень близко к экрану и щурилась, чтобы лучше видеть, когда Боба показывали крупным планом. Белые волосы Бейкера были аккуратно причесаны, а костюм идеален. Вместе с мамой мы пытались угадать цену призов и «выигрывали» лодки, мебельные гарнитуры и кругосветные путешествия. Когда кто-нибудь из участников шоу выигрывал по-крупному, я вставала и громко аплодировала. Иногда мама пылесосила, а я часами смотрела телевизор в квартире, освещенной косыми лучами утреннего солнца. Это было мимолетное и приятное время, когда я думала, что мама принадлежит мне одной и никому другому.

Иногда папа водил меня в библиотеку, где предлагал выбрать книжки с картинками. Себе в библиотеке он брал толстые фотоальбомы, на страницах которых были изображены задумчивые джентльмены в костюмах. Эти альбомы валялись по всему дому, потому что папа никогда их не возвращал. Дело в том, что он каждый раз получал читательский билет на новую фамилию. Иногда вечерами я брала одну из этих книг, относила к себе в комнату и пыталась читать ее так же, как делал папа, – прямо под светом лампы на тумбочке около кровати. Я долго выискивала слова, которые могли быть мне знакомы. Но предложения и слова оказывались слишком длинными, я быстро уставала и засыпала около раскрытой книжки с желтеющими страницами, ужасно довольная тем, что у меня с папой есть общее занятие.

Когда я поняла, что мне, как и Лизе, придется по утрам уходить, я очень расстроилась. Мне казалось, что я что-то безвозвратно теряю.

Я подолгу размышляла, какой моя жизнь будет в школе и как эта самая школа поможет мне стать взрослой. Я думала о том, какой взрослый из меня выйдет, потому что меня окружали самые разные виды взрослых. Хотя мне очень хотелось, я так и не отваживалась спросить совета у мамы, потому что понимала – от моих вопросов мама будет только больше переживать, что мы еле-еле сводим концы с концами. Поэтому я решила, что сама рано или поздно разберусь с этим вопросом.

* * *

В конце той недели ведущий на телешоу – в костюме, но почему-то в треуголке с яркими лентами – объявил, что сегодня, четвертого июля мы отмечаем День независимости. После этого он вместе со своей коллегой с копной пышных волос попрощался с телезрителями, и по экрану поползли титры. Какофония из телевизора чуть не заглушила звуки стоящего рядом со мной вентилятора, который тщетно пытался взлететь, как вертолет. Я, не двигаясь, сидела на диване.

Днем мама обещала, что отведет нас к воде – посмотреть салют. Я побежала в комнату и надела синие шорты и майку психоделической расцветки, чтобы выглядеть ярко и празднично. Но я слишком долго одевалась у себя в комнате. К тому времени, как я собралась, мама уже ушла в бар и даже никого об этом не предупредила. Этот бар она обнаружила относительно недавно и стала ходить в него все чаще и чаще.

Все началось в День святого Патрика в марте. В тот день мама с папой неожиданно отвели нас посмотреть парад, о котором все мы услышали по телевизору.

Мы стояли под мелким дождем на 86‑й улице, проходящей рядом с Центральным парком. Мужчины дули в волынки и били в барабаны так сильно, что звук отдавался у меня в груди и в ногах. Мы с Лизой нарисовали на щеках клевер с четырьмя листиками. Папа сказал, что это для удачи. По дороге домой в поезде я заснула у папы на коленях.