Читаем Клуб Алиби полностью

«Кто бы из нас, Коварски или я, мог бы вернуться в свою родную страну,— думал фон Галбан, — и продаться высшему покупателю. Пошел ты, Альер. У моего ума нет приказчиков. Ты не можешь им командовать. В этой войне каждый еврей сам за себя».

Они услышали его раньше, чем ключ бесполезно завертелся в замке открытой двери лаборатории, и его длинный нос показался за стальной перегородкой; они услышали его, потому что он пел.

Фон Галбан видел все: страх, который внезапно появился в глазах Фреда, последовавшая за этим сдержанность. Одежда, которую он не менял со вчерашнего дня и в которой отражалась его дотошность и придирчивый вкус — Фред, являвшийся лучшим образцом предательства, чем можно было бы выразить словами. В его глазах фон Галбан снова увидел силуэт незнакомой женщины, плотское удовольствие, и дрожь пробежала по его телу. Gott in Himmel [57]. Бедный Фред.

В первую очередь Жолио подумал о самой вероятной причине их нахождения в лаборатории на рассвете.

— Ирен? — спросил он. — С ней что-то случилось? С детьми?

— Я говорил с мадам Жолио-Кюри несколько часов назад, — любезно сказал Альер. — У нее все хорошо. Конечно, она была обеспокоена, когда я заикнулся, что не могу вас найти. Mais, assez bien [58]…

Фон Галбан смотрел на друга, прикрыв глаза тонкой ладонью, его губы шевелились в проклятии или молитве.

— Тогда зачем вы пришли? — пробормотал он. — Что сегодня, Альер?

— Выполняю приказы, — сказал банкир. — Дотри сказал, что все оборудование из лаборатории нужно отправить в Оверн, Жолио, включая, конечно, вас.

* * *

Когда наступило утро, Жолио понял, что у него дрожат руки — то ли от кофе фон Галбана, то ли от ощущения паники. Он так долго жил устоявшейся жизнью: молочная повозка, приезжавшая к дому Энтони, голубоватая жидкость, которую разливали из бидонов в емкости домохозяек. Ирен настаивала на том, что молоко нужно сначала прокипятить, чтобы не было угрозы туберкулеза, и горничная всегда отлынивала от этой непонятной работы. Дети в школьной форме, с причесанными и блестящими волосами. Его рабочая одежда, лежавшая на краю их двуспальной кровати, ее одежда, почти такая же: белая рубашка, словно из католической школы, бесформенная черная юбка с широким поясом на случай, если она много съедала и могла объесться. Две пары простой обуви, что-то все время потертое. Так могло продолжаться бесконечно, они оба были погружены в науку, но началась война. Война надолго разлучила их, внесла в их жизнь хаос.

Фон Галбан пошел домой рассказать своей жене об эвакуации лаборатории, но когда Жолио провожал его до двери, он остановил его в проходе и пробормотал:

— Фред, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы этот человек нарушал наш покой…

— Это не твоя вина, Ганс.

Он кивнул, пряча глаза от Жолио. Он был скрытным человеком, и никогда не стал бы задавать вопросов, но эта неясность так и останется между ними, и недоверие будет расти.

Неожиданно Жолио сказал:

— Я был со старой подругой. Старой… страстью.

Это было единственным словом, которое подходило Нелл.

— Я знал ее до Ирен. Любил ее… О, Боже, Ганс. Я такой дурак.

— Нет, — сказал он мягко, — ты не дурак. И ты не должен был мне рассказывать.

— Она англичанка. Замужем за графом. Я, может быть, больше никогда ее не увижу…

Ноздри фон Галбана на мгновение раздулись, и он спросил с внезапной нервозностью:

— Не… графиня де Луденн?

« Merde [59], — подумал Жолио. — Уже все кругом знают».

— Будь осторожен, Фред, — сказал фон Галбан. — Ее двоюродный брат — нацистский шпион, и, думаю, он как-то был и ее любовником…

Теперь он слушал Жака Альера, как банкир-лейтенант говорил о войне и безопасных местах, но у него пред глазами стоял образ Нелл: Нелл, словно скрученная пружина страсти, Нелл, словно пламя.

— …имея в виду город Виши, — говорил Альер. — Рейно и Даладье полагают, что если между нами и их танками будет Центральный горный массив, мы определенно выстоим.

— Я не знаю ни одной лаборатории в Виши, — произнес Жолио.

— У вас достаточно времени, чтобы поискать ее для вашего аппарата, — Альер пил маленькими глотками кофе, словно у радиоактивности был вкус, который можно было определить, кислый или сладкий. — Жизненно важно вывезти воду и уран из Парижа, n'est-ce pas? [60]Я связался с управляющим Банка Франции в Клермон-Ферран — столице Оверна — и он готов хранить в своем сейфе все, что я ему скажу. Это для вашей воды. Полная секретность и полная безопасность, никаких вопросов.