Читаем Клопы (сборник) полностью

И устремлялся все на Васильевский. Я имел смутное понятие, где он находится вообще, но почему-то хотел именно на Васильевский. Не знаю, почему.

Опомнился только ночью – увидев, что Т-в мост, по которому переходят Неву, разведен. Это несколько отрезвило меня. Был уже третий час ночи. Инстинктивно свернув за прямоугольные кусты, я увидел оттуда, что какие-то двое стоят под фонарем. Возможно, ублюдки. Я пошел от греха подальше – и тут, возле туалета, наткнулся на деревянную бочку, набитую отрубленными головами. Головы мерзко улыбались при свете лампочки. Они, кажется, тоже были деревянные, но это показалось мне зловещим предзнаменованием, поэтому я отпрянул и не стал подходить. Протрезвев окончательно, я надел шляпу – и, пройдя дворами на Б-ю П-ю, поймал такси. И благополучно добрался до вокзала.

А Ипат? Бывший товарищ?

Если бы сбылось невольное – она не то имела в виду – пожелание незнакомки, то интересно было бы поглядеть, как бы он вывалился из вагона с радостно раскрытыми глазами, весь в соплях и с каким-нибудь непорядком в одежде, т.е. рехнувшимся на этой почве. У него же тонкая кожа, отчего бы ему не рехнуться? А только дураки счастливы.

(Не знаем, что происходит в Штатах.) Нет. С ним все было о’кей.

«Спугнул только чайку. Вернулся назад. Товарищи молча сидят», – как говорится в той балладе.

Действительно, стоим как-то в углу, он подходит, протягивает ладонь… Но никто не подал ему руки, и он отошел. И в нас даже шевельнулось что-то тяжелое – чуть ли не жалость! Будто бревно в глубине, об которое кто-то ударился головой.

* * *

И еще одно – в ноябре, когда я стоял, прислонясь к замерзшему водостоку, и он шел навстречу. Я закрыл один глаз – и он, в своем колпаке, вдруг увиделся мне нежным, как лепесток розы. Нам нельзя было разминуться, будь что будет, решил я – дам ему руку. Между нами уже оставались считанные шаги, я уже начал вытаскивать ее из-за пазухи – как вдруг он остановился. Я не понял. Он стоял, обдуваемый ветром, как лейтенант Шмидт на мосту. Я уже начал приходить в волнение, в меня уже проникал внутренний холод. Я даже качнулся к нему и совсем было вытащил руку, чтоб показать, что в ней ничего нет, – и тут до меня дошло. На столбе загорелся этот болван – Т – «твердо» – с растопыренными руками: красный свет. Я ушел, чтоб не видеть его.

* * *

Ну, что же? Переходим к развязке. По прошлому году все.

Конец ноября, декабрь, и так далее, и апрель, и начало мая – все это следует опустить, чтобы не затуманивало основное.

Но вот май подошел к концу. Подвернулась халтурка – красить дачные домики. Я поехал. Свежий воздух, клейкие, распускающиеся листочки – работалось чрезвычайно легко.

Тогда я и этот май тоже опущу.

* * *

И вот настало 4 июня.

Рассвет. Птички поют. Крашу белые рамы. На шее болтается бинокль – нашел на подоконнике, повесил. Какого-то капитана коттедж. Где-то там, на реке, играет музыка. Начал передвигать тумбочку, дверца открылась – ба: там телефон. Дай, думаю, позвоню в общагу. Шляпу набекрень… Вытащил, номер набрал… Трубку взял Горло.

– Ну как там, – говорю, – чем занимаетесь?

– Да вот, – говорит, – цепь на велосипед натягиваю. Ё-моё! Цепь некому натянуть.

– А что, – говорю. Не знаю, о чем спросить, а сам подношу бинокль – кто-то, потягиваясь, вышел вдалеке, – Ипатыч-то наш, – говорю, – не зарубил никого?

– А, слушай! Зарубил! Бабу какую-то… Я и забыл совсем! Ё-моё. В гараже! Тьфу, говорю – в гараже! В парке! Слышишь? Алло!..

– Метроном? – в глазах моих – одно небо.

– А?

– Ленинградку? Или нашу, чугуевскую?

– А хрен ее знает. Я сам не видел, в газетах писали…

Я положил трубку… Бинокль стукнул в грудь. Я осознал, что сижу на какой-то перине.

* * *

Трудно поверить, что все остальное произошло в тот же день. Переоделся, запер дом на ключ. Сколько это прошло? Где-то в полдень приехал в Чугуев. Открываются двери – навстречу Сидор:

– А-а-а! – говорит. – Привет, дорогой!

Тут у меня екнуло, что, может, разыграли, потому что он вел себя странно, демонстративно – чуть ли не с белыми цветами, и все обнимал меня:

– Привет, – говорит, – дорогой, приве-ет… На дачку ездил?

Но потом отодвинул меня и повернул голову в профиль:

– Говорил, что костьми ляжешь? Иди ложись!

Я как-то сразу его понял.

И захотелось зайти куда-нибудь, где я никогда не был, посмотреть, как там. В горком или в исполком хотел зайти, потом увидел церковь, сразу зашел туда – Власьевская церковь на набережной – там оказался пивбар. Я и забыл, что там, правда, пивбар.

Сидор взял пива, я говорю:

– Дайте хоть газет каких-нибудь.

Дали газет, вышли мы, сели на бережку. Смотрю – ничего понять не могу. Ветер, все трясется и загибается.