Читаем Клоха (СИ) полностью

До семи утра, до самого подъёма, Ксения возилась с каналами. Кажется, она поняла, что это. Ну или, вернее сказать, начала понимать...

Минут через десять после того, как бабушка ушла, потух один из тоненьких, но всё время маячивший где-то на слуху, где-то на внутреннем виду "каналец". И Ксюша тут же осознала две вещи. Во первых: что она не только слышит их, но и видит. И во-вторых: что это "каналец" был бабушкин. Этот монотонный беспокойный стук... Выглядел он как пунктир, и от каждого штришка - малиновые разводы. Ярко-малиновые, точь-в-точь как бабушкины кудряшки... Почему он прекратился? Ксюша встала с постели и на цыпочках подошла к бабушкиной комнате... Так и есть - она спала!

Как только бабушка перестала беспокоиться, прекратился и беспокойный стук, пропал канал... А что выражают, передают другие, остальные? И если это - все эти звуки, шумы, "звуковые дорожки" - пока только те, кто не спит, то что же будет, когда все проснуться?!..

Ксюша поперебирала каналы. Приятных не было. Вот тревога (колокол), вот страх (мелкая дробь), вот обида (навязчивое, какое-то липкое шуршание), опять страх (но уже что-то скрипящее, "ржавое")...

Вся последующая Ксюшина возня с каналами сводилась к тому, что она пыталась, училась выделять какой-нибудь один, чтобы как можно дальше убирались, исчезали все другие. Иногда получалось "исчезнуть" их полностью. Но тогда этот один, выделенный, выбранный, становился невероятно объёмным, слышимым с какой-то фантастической чёткостью. Надо было выбрать что-нибудь помягче, понейтральнее, чтобы... Чтобы жить. Пока она не придумает, как и вовсе избавиться от этой напасти...

Перепробовав с пару десятков "саундов", Ксюша вернулась к царапанью. Даже на своём максимуме он был не очень громким, каким-то... половинчатым. Его и оставила, с ним и встала, с ним и в школу отправилась (бабушка насчёт школы сильно сомневалась, но Ксения таки её упросила)...

Сначала казалось, что терпимо. Ещё когда с Антоном разговаривала, вроде нормально было... Хотя, конечно, какая уж тут норма. Но хотя бы говорить было можно!

Антон слушал вполуха. Он пришёл только на два урока, к одиннадцати ему с Жуликом - на капельницу...

- Жаль, жаль... - сказал он.

- Чего жаль?

- Тебя. У тебя и сейчас это... царапает?

- И "царап", и "царап", и "царап", - покивала Ксюша.

- Не очень-то это наверно... когда в голове такое радио. Эх, лучше бы у тебя рентгеновское зрение открылось!

- Зачем это?