Читаем Клодет Сорель полностью

Вечером придется постирать ему одежду, он всегда возвращается со своего stadium такой испачканный! Он будет спать, дергаясь во сне, заново переживая этот длинный день и страдая по своей широконосой Кармен. А я буду смотреть на него и не смогу насмотреться. Боже, какой красивый ребенок!

Девочки! Вам бы он тоже понравился, я не сомневаюсь! И если бы Господь привел и вам увидеть собственных внуков, то я точно так же не могла бы налюбоваться ими, уверена.

Но вы навсегда остались юными красавицами, милые мои сестры. Одна я у вас бабушка. Я уже не «добрый толстый Туту», а сильно погрузневшая пожилая женщина, у которой опухают ноги, проблемы с пищеварением и для чтения необходимы очки.

Знаете, мне очень не хватает папы. Я всегда была к нему очень привязана, но чем старше становлюсь, тем больше мне его не хватает, вот такой парадокс.

И, конечно же, не хватает моей милой Насти. Помните, как мы подписывали наши письма и подарки? ОТМА — Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Потом из чувства справедливости добавили еще одну А — Алексея, но все равно понимали, что речь-то идет именно о нас, двух парах: большой — Оля и Таня, и маленькой — Швыбзик и я. Как-то Mama et Papa умудрились, что у нас практически одна и та же разница в возрасте: мы рождались с завидным постоянством каждые два года, но вот поди ж ты, разделились на двойки, «большую пару» и «малую пару». Забавно. А помните, как я плакала, когда вы пытались меня убедить, что я — приемыш, и что мама с папой — не мои Mama et Papa? Как я рыдала, Боже, как я рыдала! Я и сейчас, когда вспоминаю об этом, готова зарыдать. Зачем вы так делали? Как дети жестоки! Но я вас давно простила. Теперь-то какие могут быть у нас счеты, когда ОТА лежат где-то в уральских лесах, а на задворках мира доживает свои дни одинокая М.