Читаем Клювы полностью

Он согрел ее, предварительно подержав у заслонки ладони. Чтобы ему было удобнее, она подняла к потолку руки. Налитые груди разошлись, образовав ущелье. Корней взвесил их, баюкая. Он массировал плечи, опустился на колени, чтобы отдать тепло узким бедрам. («Как же она будет рожать?» – подумал он и решил, что нормально, легко, сына и дочь.)

Они словно исполняли какой-то важный ритуал, и он действительно был важным и невероятно древним – из пещерных времен.

Серьезно и торжественно смотрела Оксана, а Корней провел языком по ее впадинкам, нарисовал линию от выпуклого лобка вверх.

Тепло обволакивало их, но дарило не отупелую истому, а силу, какой меняют направление рек.

Он оторвал Оксану от пола, она обвила его ногами.

– Я буду любить тебя, – сказала она на ухо. – Наяву и во сне.

Ее глаза косили, когда она смотрела так близко, и знание об этой особенности, детали, обезоруживало и окрыляло.

А он держал ее – не над дощатым занозистым настилом, а над пропастью, над ревущим апокалипсисом – и не отпускал.

– Мне стыдно, – произнесла Оксана у костра.

Фигуры Филипа и Камилы исчезли в темноте. Ночь гудела насекомыми, плескалась и вскрикивала припозднившейся птицей.

– За что?

– За то, что мне хорошо сейчас. Так страшно, как не было никогда. Но и хорошо.

– И мне, – признался он.

– Мы ужасные, да? Я не знаю, что случилось с моими родителями. Жива ли Василиса. Люди горели на корабле. Расстреляли дядю Альберта. Я убила одного… Но я не думаю о нем как о человеке. А что дальше? Я не вижу ничего. – Она пошевелила длинными пальцами над костром. – Но в этой ловушке, в этой чехарде кошмаров я умудрилась влюбиться.

– Послушай же и мою историю.

– Слушаю.

Она прильнула к нему – Корней поцеловал в уголок рта.

– Вот и вся история.

– Мне нравится.

Оксана провела рукой по его небритой щеке. Полноценная борода у Корнея не росла. Так, пушок, три волосинки.

– Бог, который послал тебя, – хороший Бог.

«Ты опять за свое?!» – взмолился он мысленно.

– Мне почему-то кажется, что этот Бог не успел натворить ничего дурного. Он не был безмолвным свидетелем концлагерей, геноцидов и войн. Наверное, он недавно возник и вообще не причастен к созданию людей.

– Что же он создал тогда?

– Тебя.

– Нас лепили разные божества?

– Получается, так.

– Ты придумываешь нового Бога. Так они и рождаются.

– Как дети… – прошептала Оксана.

– Я хочу рассказать тебе кое-что. – Корней палкой поворошил угли. – О моей божественной сущности. В интернате со мной учился парнишка – Миша Бродский. Мы не то чтобы дружили, но изредка общались на почве книг. Оба прочли «Дюну» Фрэнка Герберта и делились впечатлениями. Тихий безобидный Мишка. – Корней будто увидел в пламени субтильную фигурку: всклокоченные лохмы, книга под мышкой. – И был другой парень, Паша Дымченко, Дым. Он не читал Герберта. Однажды Дым и его приятели поймали меня в старой котельной. Раздели, изваляли в грязи. Они хотели, чтобы я доказал, что я не еврей. Плюнул в Мишку Бродского. И…

Оксана всхрапнула под плечом.

– Ты слушаешь?

Тишина.

Ужас впился в желудок жалами ос.

– Оксана?

Он сгреб ее в охапку. Безвольно качнулась голова.

– Ты что удумала?

– Прости, – пробормотала она, – мне нужно поспать.

Он ударил ее по щеке. Глаза не открылись.

– Пять минуток…

Корней подхватил худенькое тело:

– Борись!

– Нет…

Пляж был близко. Он втащил ее в озеро, не ощущая холода. Принялся умывать. Она не реагировала.

– Не бросай меня! – вскрикнул Корней и окунул Оксану в воду.

Поднял, окунул, поднял.

Она смотрела на него немигающим взглядом. Струйки сбегали по лицу. Зрачки расширились. Не Оксану (Оксану!), а ракшаса (врешь!) сжимал он в объятиях.

– Бог… – прошелестела спящая девушка.

Тонкие руки вцепились Корнею в горло. Но боль – всеобъемлющую боль – причинила не их слабая хватка. Не ногти, царапающие кадык. Боль лилась из сердца, как лава из вулкана.

Корней притиснул Оксану к груди и накрыл пятерней ее остекленевшие глаза.

Пятерня полыхнула огнем.

Мир озарился ярчайшей вспышкой.

Свет пробил толщу темных вод и достал до дна.

А затем погас.

Корней очутился в каменном саду.

В сердцевине лабиринта.

Он узнал это место, хотя никогда не заходил дальше первого кольца. Хотя сам сад изменился: он вырос, как растут откормленные чудовища.

С площади захудалого провинциального городка Херсонской области сад переместился… куда? На другую планету? Двухметровые плиты смыкались боками, каждый следующий круг был выше и шире, создавалось впечатление, что Корней находится на арене амфитеатра, а камни – это скамьи.

Над лабиринтом раскинулся небесный полог, шатер, инкрустированный созвездиями, расчерченный хвостатыми кометами. Созвездия напоминали птенцов с распахнутыми клювами. Кометы – червей, которых жуткие птенцы ловили на лету.

Поразительно, однако страха Корней не испытывал. Лишь тревогу и желание поскорее покинуть этот подвешенный в космосе мирок.