Читаем Клювы полностью

Ваня стоял позади нее, перебирая свинцовые мячи, свои игрушки. Душевая занавеска фильтровала свет лампочки, отчего лицо Вани отливало синевой. Остекленевшие буркала сверлили девушку. Рот был приоткрыт.

– Шлюха.

– Тебя здесь нет… – прошептала Оксана.

– Грязная шлюха.

– Тебя нет!

Она зажмурилась, посчитала до пяти. Снова открыла глаза. Мираж исчез. По кафелю текли крупные капли. Прошлое не в первый раз прорывалось сквозь возведенные стены крепости – являлось яркими образами, почти галлюцинациями.

«Нервы, – подумала Оксана, отплевываясь от воды, – нервы и алкоголь».

Она вытерлась насухо вафельным полотенцем. Осмотрела себя в зеркале. Приподняла груди, втянула живот, повертелась.

«А что? Весьма и весьма. Я достойна встречаться с нормальным мужчиной, а не психом, страдающим от военного синдрома».

Она выдавила на палец завиток мятной пасты, почистила зубы. Надела предоставленную Корнеем футболку. Подол достигал колен. Вполне скромно.

Корней уже лег на диван и выключил люстру. В темноте мерцал его мобильник и мигала гирлянда, оторачивающая дверцы гардероба. Оксана прошлепала к кровати, быстро нырнула под одеяло.

– Спокойной ночи.

– Добрых снов, – сказал он с другого конца комнаты.

Дисплей телефона погас. Она ждала, что Корней заговорит еще, но он лишь скрипнул диванными пружинами, устраиваясь поудобнее.

«Так много места!» – Оксана раскинулась, измеряя ширину кровати.

Прислушалась к тишине. Спать на чужой постели было непривычно, но и койка в съемной каморе казалась ей чужой.

«Порядочный», – поставила она галочку.

«Заботливый», – добавила, различив графин с водой у кровати.

Она перевернулась, подсунула ладони под затылок. Лампочки сияли, вмонтированные в шкаф. На дверцах была запечатлена мощенная булыжником улица. Старинные дома, запертые ставни. Камни темнели от влаги.

Оксана рассматривала фотопечать слипающимися глазами.

Что сказал бы Ваня, узнай, что она ночует под одной крышей с мужчиной? Злился бы? Вся его злость, вся ревность заключались в том, чтобы оцепенеть и раскачиваться, привстав на цыпочки, как долбаный маятник. Лишь когда речь шла о запачканной скатерти или крупице пыли, он выходил из себя и плевался слюной.

Оксана зевнула.

В квартире пахло озоном.

Тук-тук-тук.

Кто-то шагал по булыжной улице, вниз, в реальный мир: долговязый силуэт появился меж зданий на дверцах гардероба. Его тень выпала из фотографии, будто извивающийся язык чудовища.

Человек приосанился и прыгнул в комнату.

Снаружи (2): Мадрид

Кеннет Солт, тридцати семи лет от роду, был пьян. Не мертвецки, но достаточно, чтобы ронять путеводитель и, фотографируя конную статую, обрезать Филиппу Пятому голову.

Иберийские владыки разбрелись по скверу, поджали известняковые губы. Эта земля хранила память о дивных вещах, таких, например, как страшный пожар, уничтоживший королевский дворец. Здесь выступал перед фалангистами и простыми смертными каудильо Франко, здесь пел великий кастрат Фаринелли. Земля выкинет из памяти Кеннета Солта с его аляповатой рубашкой и самодовольной белозубой ухмылкой.

А Солт икал и ощущал какую-то щемящую преданность монархии.

Еще бокальчик вина. Не помешает.

Достаточно налюбовавшись красотами Пласа-де-Ориенте, он решил отправляться на покой.

Вечер перетек в ночь. Необычайно яркая луна взошла над Мадридом.

Солт пружинисто шагал, напевая немудреную мелодию.

Белые такси припарковались у летнего кафе на Аррьета. Солт ввалился в салон «тойоты», случайно пихнул водителя локтем.

– Saludo! Como estas?[4] Пасио дель Прадо, por favor[5].

Загудел мотор, машина тронулась с места.

Загорелый таксист вежливо улыбался пассажиру.

– Америка! – Солт хлопнул себя по груди. – Сан-Франциско!

– О, – сказал таксист.

– Его основали испанцы. Так что я, считай, тоже испанец.

– Да, – кивнул таксист.

– Я впервые в вашей стране, си? Me encanta… мне нравится ваша архитектура. И перевернутый вопросительный знак.

Водитель кивал.

– Я был на Гран-Виа, си? И в картинной галерее. Я хотел увидеть Дали, си?

Не найдя в глазах таксиста понимания, он повысил голос:

– Дали, художник!

– О, Сальвадор Дали!

– Да! – обрадовался Солт. – Гений!

Таксист не был разговорчив, и пыл американца угас. Он замолчал, глядя на проносящиеся за окнами фонтаны. В желудке плескалось вино. Он снова икнул. Голова опустилась. Отяжелели веки.

Солту приснилась голая женщина, лежащая на камнях. Огромный гранат, из которого выныривала рыба. Два свирепых тигра статично замерли в воздухе, а на горизонте окаменел монументальный слон с длинными и тонкими лапами.

Солт приблизился к женщине. Он посредственно разбирался в искусстве, но признал Галу, музу Дали. Тени тигров перечеркнули женское тело. Гранат поменьше висел в воздухе. Словно мир поставили на паузу, заморозили.

Солт поднял телефон и сфотографировал Галу. Пчела пролетела возле его уха. В абсолютной тишине жужжание показалось громким, как шум вертолетных лопастей.

Гала открыла глаза – золотистый песок заструился из-под нижних век, по вискам.

– Песочный человек здесь, – сообщила Гала.