Читаем Ключи от неба полностью

— Да мне хватает. Пистолет бы еще добыть или обрез какой. Я было уж мехводу позавидовал — тот допёр у вас обрез поклянчить, а я нет. А сейчас думаю, мне б пригодился.

— Зачем? От него толку…

— Да мы ж не просто так к вам в шкаф оружие сложили. У нас дети у обоих. В палатке ружья не бросишь, таскать постоянно такие бандуры запаришься. А совсем без оружия тоже нельзя. Вот и думаю я, пистолет или обрез надо.

— Ну, будет лишний — поделимся, — сказал я. — Хотя постой, у нас несколько ружей в туалете от Петьки заперто. Я притащил сумку, и достал из нее… Что сверху лежало, то и достал: МЦ 225-12.

— Вот, если его аккуратно укоротить, отличный револьвер получится.

— А не жалко?

— Дружище, мы под пули вместе лезли! И может еще полезем.

— Сегодня уже никуда не полезем. Ночь на дворе. Предлагаю накатить по чарке — и по люлькам.

— А мы не будем возражать.

Палтус взял МЦ-шку и, сказав «Я щас!», умчался.

Мы уже открыли консерву и откупорили бутылку, когда он вернулся, держа перед собой чудовищный револьвер. Из него не надо было стрелять — его достаточно было навести на противника, тот умер бы от жалости. Ствола оставили сантиметров десять, безжалостно отпилив цевье. Барабан, казалось стал еще больше. Приклад был отпилен по рукоятку, а в рукоятку была ввинчена антабка с ременной петлей.

— Серега, это что за ужас?

— Вы ж сами обрез хотели…

— Блин, рубите ему руки, испортил ружбайку!

— Да ладно, мужики, мне пойдет. Нормально.

— Дядьки, а мне ружье дадут?..

— Догонят и еще дадут…

Несмотря на события последних дней, полное отсутствие понимания происходящего на поверхности, постоянные мысли о судьбе близких и друзей, мы находили в себе силы на шутки. Наверное, мозги так устроены. Горит слабая лампочка, на столе нехитрая снедь и пятьдесят капель, рядом знакомые лица — и вроде уже еще один день прошел. Вроде и жить можно. А в десяти метрах породы над головой лежит в развалинах Город, в котором прожил всю жизнь. И гниют останки тех, кто ходил с тобой по одним улицам. Думая об этом, можно свихнуться, а если руки не заняты делом, думаешь об этом часто. Думаешь о том, что наверху — и за стеной. Во тьме тоннелей, за дверью, наспех заваренной стальными листами.

«Бам-бам-бам!!!» — раздался стук в эту самую дверь, и мы от неожиданности подпрыгнули. Все стволы, что были под рукой, развернулись в сторону двери. Причем, развернулись грамотно, не пересекая линией огня организмы товарищей. Уже что-то.

— Кого черт принес? — Крикнул я.

— Грубияны, — донеслось из-за двери. — Отворите начальству!

— Михалыч, ты соскучился?

— Ты мне такие слова даже в уши не положи! «Соскучился» — скажешь тоже… Проверить зашел, может вы сдохли уже.

— Не дождетесь!

Валерка распахнул дверь и мы увидели Задова в окружении бойцов.

Начальник, благодаря отросшей за последнее время седой бородке и полувоенной одежде, выглядел как Чак Норрис пенсионного возраста, которого отправили в стройбат. Он оглядел нас по очереди и ткнув пальцем себе за спину спросил:

— Это что за народное творчество?

Оттеснив его в сторону, мы высыпали на рельсы. Метрах в восьми от нашего входа на стене висел лист бумаги формата А2 на котором красовался следующий текст: