- А чему ты удивляешься, - она поднялась, чтобы снять картину со стены. - Ты журналист, - продолжила она, проверяя раму и осматривая тыльную сторону. - Я в некотором долгу перед этим местом, перед Джеймсом. Я просто говорю, что не хочу вовлекать его во все это.

Она повесила картину на место и взяла другую.

- Может, тебе следует составить список того, о чем я могу писать, а о чем нет. С твоей точки зрения.

- Нет никакой необходимости быть таким вспыльчивым.

- Да нет, есть. Я вложил значительную часть своего времени и энергии в это дело, и еще не напечатал ни слова. Не ставь под вопрос мои принципы, Мэлори, только потому, что ты печешься о своих. И никогда не говори мне, что я могу и что не могу писать.

- Я всего лишь попросила тебя не писать об этом.

- Нет, дело не в этом. Дело в твоем доверии и уважении к человеку, которому ты призналась в любви. Я собираюсь продолжить со следующей комнаты. Думаю, мы лучше справимся по-раздельности.

Вот как, поражалась она, ей удалось все так изгадить? Она сняла со стены последнюю картину и велела себе сосредоточиться.

Очевидно, что Флинн проявил чрезмерную чувствительность. Ее просьба была вполне обоснована, а если он так болезненно ее воспринял, это его проблема.

Следующие двадцать минут она провела, обследуя каждый дюйм в комнате и утешая себя мыслью, что он просто слишком остро отреагировал.

Хоть они и были заняты одним делом в ограниченном пространстве, в течение следующего часа им удавалось избегать друг друга.

К тому времени, как они добрались до первого этажа, у них уже выработался определенный ритм, но они по-прежнему не разговаривали.

Это была утомительная, безрезультатная работа. Переходя от одной витрины к другой, они проверяли каждую картину, скульптуру, подставку и предмет обстановки.

Мэлори взяла на себя складские помещения. Было одновременно мучительно и волнующе идти мимо недавно приобретенных экспонатов, или видеть те, что были проданы уже после ее ухода из «Галереи» и ждали своей очереди на упаковку и отправку.

Когда то она принимала участие в каждом шаге, каждом этапе, у нее было право покупать новые экспонаты и договариваться о цене. Когда-то «Галерея» была ее детищем. Она раньше даже не задумывалась, какое количество таких вот часов после закрытия она здесь провела. И никого тогда не волновало ее присутствие. Не было нужды выпрашивать ключи у друга, и не было чувства вины.

Никаких угрызений совести, напомнила она сама себе.

Она могла бы не чувствовать этой чудовищной печали, осознала она. Печали по той части ее жизни, которую у нее отняли. Может, она сошла с ума, отказываясь от предложения вернуть все назад. Может, она совершила огромную ошибку, поступив вопреки здравому смыслу. Она могла бы еще раз поговорить с Джеймсом, сказать ему, что она передумала. Она могла бы вновь вернуться к такому надежному заведенному порядку, которому всегда была подчинена ее жизнь.

И все же ничего не было бы по-прежнему.

Осталась только печаль. Ее жизнь изменилась безвозвратно. И у нее не было времени оплакивать утраченное. Она делала это сейчас, с каждым предметом, к которому прикасалась, каждую минуту, что проводила здесь, в месте, когда-то составлявшем наиболее важную часть ее жизни.

В ее голове проносились тысячи воспоминаний, так много из которых были частью ежедневной рутины, по прошествии времени теряющей какое-либо значение. И все это было разрушено в один миг.

Флинн открыл дверь.

- Где ты хочешь… - Он прервался, когда она повернулась к нему. Ее глаза были сухими, но совершенно опустошенными. Она держала статуэтку из грубого камня в руках, как будто это был ребенок.

- Что это?

- Мне так не хватает этого места. Словно что-то умерло и это уже не вернешь. - Очень осторожно, она поставила статуэтку на полку. - Я приобрела эту статуэтку около четырех месяцев назад. Это был новый скульптор. Он молод, с тем огнем и темпераментом, который можно ожидать при взгляде на его работы. Он из маленького городка в Мэрилэнде, ни одна серьезная галерея не проявляла к нему интереса. Было приятно дать ему этот первый настоящий шанс, и думать, что он еще может сделать, что мы можем сделать в будущем.

Она провела кончиком пальца по камню.

- Кто-то купил ее. И я никак в этом не участвовала, даже не видела имени на счете-фактуре. Это больше не мое.

- Ее бы здесь не было, и она не была бы приобретена, если бы не твое участие.

- Может быть, но те дни закончились. Мне больше нет здесь места. Прости за то, что я тут наговорила. Я очень сожалею, что обидела тебя.

- Забудь.

- Нет. - Она задержала дыхание. - Я не собираюсь говорить, что меня не заботит то, как ты в конечном счете распорядишься всем этим. Я не могу заявить, что абсолютно тебе доверяю. И это находится в постоянном противоречии с тем фактом, что я люблю тебя, я не могу объяснить этого. Как не могу объяснить и своей уверенности, что ключа здесь нет. Я знала это еще с того момента, как вошла, чтобы взять у Тода ключи. Но мне по-прежнему нужно искать, нужно закончить то, что я начала. Но его здесь нет, Флинн. Теперь здесь ничего нет для меня.

Глава 16