– Она ничего тебе не сделала! Ради чего ты принес ее в жертву? – кричит она, брызжа слюной. Эгисф в тот же миг меняется в лице. Боль и страх – страх перед ней – разрывают его на части.

– Я думал, ты хочешь ее смерти, – отвечает он.

Она зарывается лицом в одежды Кассандры и всхлипывает. Она оплакивает эту троянскую девушку, но более всего она оплакивает всё то, что она потеряла. Она льет слезы по Кастору, угодившему в сети коварного мужа; по своему маленькому сыну, которому не успела дать имя и который навсегда обречен скитаться в подземном мире безымянным; по своему возлюбленному Танталу, царю, который любил ее и умер за нее; и по своей прекрасной дочери. Она всё еще чувствует биение ее сердца у своей груди, точно трепет маленьких крыльев.

Теперь я покоюсь с миром, мама.

Клитемнестра замирает, едва дыша.

Ты отомстила за мою смерть, теперь отпусти меня. Я встречу тебя во тьме, когда ты будешь готова.

Леда была права: мертвые и вправду говорят. Она поднимает голову и протягивает руки, почти уверенная, что увидит дочь, но в ее руках лишь воздух и ничего больше.

35. Порядок в доме

Тело царя выносят в сад, и все собираются вокруг него – старейшины, женщины из дворца, его верные воины и люди Клитемнестры.

Сама же она стоит поодаль вместе с дочерьми, наблюдая, как слуги раскладывают костер, к которому вскоре поднесут факелы. Огонь быстро разгорается, пожирая плоть. «Ты не можешь меня убить», – говорил он. Но он мертв, и теперь его тело – то, что от него осталось, – стремительно превращается в пепел.

Хрисофемида падает на колени и плачет. Завывает, прикрывая лицо руками. Другие женщины тоже стенают, взывают к богам. Электра стоит тихо и не сводит глаз с костра, словно это она сама сжигает тело. Это она его нашла, она принялась звать на помощь и подняла на ноги весь дворец.

Клитемнестра принимается качать свою сломанную руку. Пытается пошевелить пальцами, боль пронзает их, точно стрелы.

Я убила Агамемнона, царя всех людей. Он уплатил свой долг.

Где-то у городских стен сжигают и тело Калхаса, подальше от его царя. Он что-то говорил о том, чтобы остаться в памяти людей, но люди запомнят его только как уродливого безумца, который приказывал приносить в жертву невинных девочек.

Память о нем истлеет, а имя Агамемнона останется жить. Но Клитемнестре всё равно: она знает, что цари становятся героями в глазах следующих поколений. Геракл, Персей, Ясон, Тесей – о них слагают песни, а их зверства превращаются в славный ореол.

Цариц же или ненавидят, или забывают. Она уже знает, что ее больше устраивает. Пусть ее ненавидят вечно.

Она стоит в трапезной во главе стола, пока Кадм и остальные старейшины рассаживаются по одну сторону, напротив Эгисфа, Электры и Хрисофемиды. Некоторые из самых преданных воинов Агамемнона стоят напротив, в окружении ее верных людей. Из окон льется красноватый свет, оттененный цветом пламени. В тени у дверей Клитемнестра замечает Эйлин, остальные слуги стоят, сгрудившись вокруг нее.

Первым говорит Кадм, на его лице маска мрачной серьезности:

– Моя госпожа, мы просим вас казнить того, кто совершил это чудовищное преступление.

Одобрительный гул. Она едва сдерживает улыбку. Как она и предполагала, все убеждены, что это Эгисф убил Агамемнона. Электра, должно быть, тоже приложила к этому руку. Когда они стояли у погребального костра, она шепнула матери: «Твой любовник убил моего отца». А теперь она сидит рядом с ним и охаживает его полным ненависти взглядом, точно горящим хлыстом.

– Смерть за смерть, – перебивает какой-то здоровяк, один из командующих армией Агамемнона. – Того требует справедливость.

Эгисф поеживается. Он доверяет ей, но не может побороть страх перед разгневанной толпой.

– В жизни мы всегда руководствуемся законом возмездия, – говорит она. Мужи кивают, в свете факелов их лица кажутся серыми. – Но что вы скажете об Авлиде? Что вы скажете о царевне Ифигении, которую принесли в жертву, как зверя, чья кровь всё еще пропитывает алтарь?

Все молчат.

– Кто-нибудь отомстил за ее смерть? Ее убил собственный отец, но вы не потребовали для него наказания. Вы не загнали его в угол, как готовы теперь поступить с Эгисфом.

Ей отвечают недоуменные взгляды. Она перехватывает взгляд Электры и видит, как на дочь нисходит озарение. Лишь она одна понимает.

– Царевна добровольно отдала свою жизнь, – говорит какой-то воин, – ради войны.

Эту ложью вы тешили себя все эти десять лет?

– Вы были там, – отвечает ему Клитемнестра. – Вы видели, как она кричала и плакала. Моя дочь приехала в Авлиду, чтобы выйти замуж, и не вернулась оттуда.

– Мы оплакали царевну, моя госпожа, – спокойно отвечает Кадм. – А сейчас наш царь мертв.

– Разве его жизнь важнее, чем жизнь Ифигении? – спрашивает Клитемнестра.

Кадм не решается ответить. Она хочет, чтобы он набрался духа и произнес это вслух. Хоть кто-нибудь.