– Нет-нет. Мы разговариваем с чем-то исходящим из нас, но пребывающим вовне. Складывается система, и мы – ее часть. Она определяет природу воплощаемого бога. Отсюда какое-нибудь братство, поклоняясь своему богу, созидает и призывает его своим самым же поклонением. И такой бог есть отражение – эграйгор – этих людей в данное время. Вот поэтому боги могут меняться, как меняются сообщества их приверженцев. Они искажаются и принимают различные облики. Один бог может слиться с другим, если соединяются сами сообщества. Все это очень абстрактно и, на мой взгляд, служит лишь самооправданием. – Он сложил руки на животе, видимо закрывая тему.

– А эти отражения обладают силой? – спросила Элейна, сама вздрогнув от этой мысли. Не важно, лишь бы вернуть его в прежнее русло. Занять разговором. – Вы сказали, что они отвечают молитвам?

– Она в это верила. Но, как я уже сказал, это попахивает безумством. Боги вечны, и мы почитаем, чествуем и страшимся их.

Жрец улыбнулся и кивнул сам себе, довольный собственным ответом. Элейна вздохнула. Оставалось надеяться, что кучеру повезло. Она попыталась сделать последний рывок:

– Вот почему Храм посвящен всем богам?

– Да-да, так и есть. Здесь молятся всем богам без исключения. Что в определенном смысле значит – никому из них. – Несмотря на блаженную улыбку, слова его оказались неожиданностью.

– Я не понимаю. Если мы привечаем любого бога, любое течение, как получается, что никого из них здесь нет?

– Мы мыслим широко и открыто, поэтому места здесь хватит всем, – распахивая объятия, возвестил жрец. – Но у Храма не только духовная задача. Мы скрепляем воедино наш город. И вот мы объявим, что отные рады только Трем Матерям. Или одному Адрогину. Или Владыке Кауту с Владычицей Эр. Тогда весь городской люд, что останется обойден, окажется чуточку менее китамарским. Народ разделится, понимаете?

– Поэтому для вас желанны все.

– Поэтому для нас все – это мы, – сказал верховный жрец, и глаза его показались не столь уж веселыми, какими были. – Люди поговаривают, что по улицам расхаживают боги, и так оно и есть. Но все они в одной упряжке. Храм собирает вместе различные верования и свивает их в единую веру, и вера эта – Китамар. Нить, что связывает нас вместе.

Его улыбка смотрелась уже менее дружеской. Будто дало знать нечто наболевшее, на что он прежде закрывал глаза.

– По-моему, это очень мудро, – сказала Элейна.

– Это необходимо, – ответил жрец, затем встряхнул головой и вернулся к прежней манере. Элейну посетило чувство, будто произошло что-то необычное, только в точности непонятно что. – Но в самом деле Тейден Адрескат куда уместнее почитать за поэтичность, нежели за глубину теологических прозрений, не так ли?

– Большое спасибо, – проговорила Элейна. – Не передать, сколько мыслей вы привели в порядок в моей голове.

Он взмахом руки показал ей, что не стоит благодарностей. После чего состоялся обмен парой любезностей, а затем послушница – к сожалению, не Теддан – провела Элейну назад к воротам. Карета ждала ее, с нею и кучер. Солнце садилось, багряный свет очерчивал силуэтами Старые Ворота и Дворцовый Холм. Похоже, сам город накинул черный плащ и повернулся к ней спиной.

Когда она забралась на сиденье, на подушечке лежала та же записка. Элейна откинула панель, сверху высунулся кучер.

– Значит, не повезло? – сказала она.

– Еще как повезло, – сказал он. – И было время на ответ. Поедем домой через Старые Ворота или госпожа предпочитает другой путь?

– Да, конечно, – сказала она, берясь за письмо. – Как будет лучше.

Написанное ее рукой заполняло весь лист, но только с одной стороны. Перевернув его, она увидела почерк Теддан: широкие, угловатые буквы, далеко не строгих форм. Размашистые и податливые и никогда не в уровень строчки. Элейна усмехнулась, еще не успев прочесть первое предложение.

«Милая Элли! Конечно же, ты должна меня найти и ВСЕ РАССКАЗАТЬ. Время согласуем через одного приходского смотрителя, зовут его Хараль Моун. Он служит на раздаче зерна беднякам – с ним будет легко пообщаться, не вызвав подозрений, и у него просто ОГРОМЕННЫЙ ХЕР. Здесь так здорово, Элли, словами не передашь. Оказывается, жрецы тоже люди! Все так прогнило, что горчит во рту. Люблю тебя. Скучаю. Схожу с ума при мысли тебя увидеть. Поскорей. Поскорей. Поскорей!»

Послание она подписала своим именем и озорным непристойным рисунком.

Домой карета мчалась под хохот Элейны. Пока колеса не запетляли по бесконечным виражам на Старых Воротах, она и не догадалась, что умудрилась-таки забыть книгу.

<p>15</p>

– Башку прикрывай! – крикнул Берен.