– Когда ты только родилась… – сказал он. – После того, как умерла мать. Я просыпался посреди ночи, в уверенности, что ты перестала дышать. Убежденный в этом. Я лежал на кровати и решал, должен ли узреть худшее прямо сейчас или подождать, и пусть моя жизнь рухнет опять только утром. Подождать не получалось ни разу. Надо было всегда проверить воочию. Сначала туда, где ночная нянька держала для меня бокал с вином – я частенько к нему захаживал. А с тобой было все превосходно. Как всегда, замечательно. – Он огляделся во мраке. – Наверно, старая привычка.

– Что-то нехорошее было у него в кабинете? Вы что-то нашли?

– Ни о чем таком не волнуйся, – сказал он. – Я позабочусь об этом.

– О чем позаботитесь?

Он встал, положил руку на живот, будто проверял, на месте ли кошелек. Кивнул в ее сторону, но не ей.

– Не волнуйся. Прости, что разбудил тебя. Все будет хорошо.

По тому, как он это произнес, Элейна поняла: не будет.

<p>12</p>

Гаррет проснулся, скрежеща зубами. Челюсти сводило до самых висков. Трескотня переговаривавшихся в коридоре слуг казалась громче обычной, но так скорее всего было от накрывшей его головной боли. Солнце распирало щели ставен, и Гаррет закрыл глаза, прячась от дневного света и желая погрузиться в сон еще хотя бы на пару минут.

Но его усилие оказалось напрасным.

Когда оно окончательно не оправдалось, Гаррет встал, взял из-под кровати ночной горшок и мочился, пока из мочевого пузыря не вытекло все до последней капли. За дверью стояла миска с чистой водой и куском ткани. Гаррет внес ее внутрь, поставил на письменный стол и стал умываться – словно омывая труп.

Когда пришла пора надеть рубашку, он замер над своей любимой сорочкой. Над той, что пусть и на краткий миг, но надевала она. Он затолкал рубашку на дно ящика, а потом вынул другую – поновее и не столь памятную.

В коридоре Сэррия подметала широкой метлой пол, пока мальчишка развешивал на крючках свежий розмарин. Дверь в спальню Вэшша была открыта, брат уже спустился завтракать. Гаррет посмотрел на любовницу отца, женщину, заправлявшую домашним хозяйством в отсутствие, да и в присутствии матери. Все равно что смотреть на огонь. Она взглянула в ответ, улыбнувшись. Вероятно, с тем же выражением лица, что обычно. Самодовольной она показалась лишь из-за перемен в нем самом. А может, была самодовольной всегда, просто раньше он никогда этого не замечал.

– Все хорошо? – спросила она.

– Прекрасно, – ответил он. – Славный денек.

За столом отец, дядя Роббсон и Вэшш поедали свежий хлеб с растительным маслом и солью, ягоды в мисочках и пили кофе. Каждый дюйм стола, не занятый тарелкой, плошкой или кружкой, устилали бумаги. Договоры за целый год были разложены от первой до последней страницы. Каждый контракт, каждое письмо, каждое соглашение о вкладе. Полное состояние их семьи в сургуче и чернилах вместо серебра и шелков. Вот истинное волшебство. Громадные склады зерна и тканей, возы соли и квасцов. Сундуки с медью, серебром и золотом. Все это с легкостью уменьшалось до одной строчки шифра и выкладывалось на стол.

Отец, расстегнувши жилет и засучив рукава, держал в руке лист бумаги. Дядя Роббсон стоял позади него и, наклонившись над плечом, указывал хлебной коркой:

– Вот здесь счет на оплату.

– Разве мы не раскидываем его в долях с Кальдоном и Ситтом?

– Они возместят нам, когда заберут свой товар. Но оплату портовому смотрителю вносим полностью мы.

– Но по итогу мы в прибыли?

Дядя Роббсон буркнул что-то более-менее утвердительное. Гаррет сел, взял миску с ягодами, потом откинулся назад, отрывая от пола передние ножки стула. Отец на него покосился.

– Хорошо спалось? – спокойно произнес он.

– Неплохо, – отозвался Гаррет, постаравшись придать голосу дружеский оттенок. Резкость произвела бы впечатление, что он – проигравшая сторона. – Есть известия от матери?

– Нет, пока нет, но я бы и не ждал новостей. До первых, скорее всего, морозов. Но в промежутке от теперь до тогда нам предстоит уйма дел. Я бы хотел, чтобы ты, если можно, проверил склад.

Роббсон застыл на месте.

Отец моргнул, глядя на него:

– Ты ведь не против, Роббсон? Я подумал, будет лучше, если люди увидят, как Гаррет работает на благо семьи. Это смягчит трения, когда разлетятся новости о женитьбе.

– Где Ирит? – спросил Гаррет. – Не должна ли она изучать тонкости семейного ремесла?

Отец пожал плечами, взвешивая в руке документ.

– Когда станем одной семьей, почему бы и нет?

– Разве она еще недостаточно с нами сблизилась?

– Церемонии бракосочетания еще не было. И даже когда это свершится, разумнее будет не выдвигать ее на первые роли. Когда все увидят, что мы женили нашего сына на северянке-инлиске, то недолго думая начнут вычислять, что мы с этого поимели. О чем наши братья и сестры по гильдиям не заподозрят, того и высчитать не смогут.

– Я тоже должен идти, – сказал Вэшш. – На склад.

– Нет. Ты займешься Паттаном Адрестином. Есть письма, и нам необходимо их прочитать. Сегодня.

– Да, сэр, – ответил Вэшш.