Читаем Клинок мечты полностью

Для непосвященных ремесленные улицы и цеха могли казаться полными повозок с товарами и туго набитых кошельков, навесы перекупщиков и счетные конторы – обильно заставленными журналами учета, контрактами, медовыми закусками и пивом. Гаррет видел то, на что его учили смотреть: неизменное прощупывание возможных выгод, медленно текущую в общепринятых рамках битву денег и времени, ликование над поверженным домом соперника или отчаяние собственного краха. Речной Порт рассекал часы света и тьмы, отмеряя взвешенное, продуманное насилие борца, гнущего ногу противнику, пока не хрустнет сустав. Такова коммерция, и она следует своим курсом, не зная жалости.

Невысказанное напряжение сквозило в Доме Лефт на каждом обеде, при каждом совместном молебне и в каждом деловом поручении. Гаррет чувствовал это, проснувшись с утра и до тех пор, пока не задувал вечером свечу. Даже скулы сводило.

В передней гостиной Вэшш сидел вместе с Ирит, дочерью Сау, над картой мира. Или существенной доли мира, как ни крути. Дуэнья юной инлиски посапывала в уголке, и лишь влажный проблеск из-под тяжелых век выдавал, что ее бдительность не дремлет даже в минуты отдыха.

– Нет, – сказал младший брат Гаррета, – город не похож на животное. Скорее он… как заводной механизм. – Мальчик соединил пальцы, имитируя шестерни. – Все подогнано ко всему, каждому зубчику свое время и место. Их сцепка придает вращение новым деталькам, а те – следующим, и так круглый год без конца.

Стоявший в тени Гаррет видел бороздившие ее лоб морщинки сосредоточенности.

– Мы подходим к концу летнего сезона, – продолжал Вэшш, указывая на карту. – Все товары, которые сейчас поступают, должны помочь нам пережить зиму. Соль с Медного Берега для мясников, чтобы не протухало мясо. Квасцы и красители для ткачей. Руду, уголь и дрова для топки зимой переработают в Коптильне – то везут сушей с востока или сплавляют по реке с северных лесопилок.

– Еще сахар, – сказала Ирит.

– Да, верно. Сахар мы завозим из Карама. У родственника по отцу есть права на большую посевную площадь в тех краях. Но Дом Реффон получает свой сахар из Имайи, а это чуточку ближе, поэтому у них конкурентное преимущество.

– Преимущество, – повторила Ирит. Ее густой акцент можно было намазывать на хлеб.

– Если мы сумеем доставить сахар раньше их, то сможем первыми закрыть договоры поставок и распродать излишки. Если вперед успеют они, то оставят нам лишь тех покупателей, которым не хватит их сахара, и, возможно, придется до весны хранить на складе непроданный остаток.

– И быть нам плохо.

– Ну, – Вэшш хихикнул, – нехорошо уж точно.

Гаррет тихонько отступил. Окна были открыты по всему дому, в надежде, что протянет сквозняк и немного охладит ночной сумрак. В иные вечера это срабатывало, но сегодня в прихожей было как в духовке у пекаря. Гаррет поднялся по главной лестнице, оставляя свою суженую внимать обучению, а сам подкрался к семейному кабинету. Это была узкая комната с зарешеченными окнами и замком на двери, что могли отпереть лишь родители и дядя Роббсон. Сейчас дверь была открыта, и, еще не заглядывая внутрь, по приглушенному бормотанию Гаррет понял, что там дядя Роббсон.

Он расположился за скромным письменным столом, спиной к окну. Перед ним лежали деловые записи, а в руке он держал небольшое стальное перо. К пробковой поверхности был пришпилен тонкий листок, и, не пододвигаясь, Гаррет распознал почерк матери и семейный шифр. Роббсон поднял глаза.

– Что нового? – спросил Гаррет.

Он шел на риск. До появления девушки его любопытство сдерживалось установкой. Но теперь статус старшего сына внутри и семьи, и компании изменился, и если он сам четко не знал на какой, то не спешили с определением и другие. Единственный способ выяснить, котируется ли он нынче в семье, был действовать будто так и есть и поглядеть, что из этого выйдет.

Роббсон, буркнув, опустил взгляд к письму. На два долгих вдоха Гаррет подумал, что это все сведения, какие ему предоставят.

Дядя прочистил горло, затем кашлянул.

– Намечаются затруднения.

Всплеск надежды в груди Гаррета был подобен заработавшему весной фонтану.

– Может, это и к лучшему. – Он старался хранить сдержанный тон.

– Как тебя понимать? – сердито громыхнул дядя.

– Выкарабкаться таким вот образом… будет для нас унизительно. Я не хочу, чтобы замысел провалился, но если все же сорвется и нам придется искать другой выход, быть может, в долгосрочной перспективе, это и к лучшему.

Роббсон отложил стальное перо, придвинулся на локтях и улыбнулся. Но теплоты в его глазах не было.

– Я позабыл, что тебя еще не отучили от соски. Когда я говорю «затруднения», то это значит, что сделка пока не закрыта. И только. Затруднения – это нормально. В них и есть наша работа. Иногда проблемы ставит другая сторона, иногда создаем мы сами, но затрудения есть всегда.

– Ох, я и не…

– Если бы существовал другой способ, твоя мать его бы нашла. Она поступает так, потому что это наилучший выход для компании и семьи, а значит, наилучший и для тебя. Прояви, мать твою, хоть немного признательности.